— Посмотрим, Максим, — по голосу было слышно, что Клюева сомневается. — Вы еще мало чего знаете про Сферу.
Я отбросил мяч в сторону. Он глухо стукнулся об пол и покатился куда-то под стол.
— Ладно, система судя по всему работает. Что дальше? — этот вопрос меня очень инетерсовал.
— Дальше, — Клюев указал на край кровати, — вы слезете с этого ложа и пробуете ходить.
Я посмотрел на свои ноги. Длинные, худые. Судя по этим ногам, предыдущий владелец не особо любил заниматься спортом. Зря. В старости осознает… Ну или уже нет.
— Вы сомневаетесь в моих навыках ходьбы, профессор? — с улыбкой спросил я.
— В этом теле очень даже… да! — мрачно ответил Клюев. — Нейронные связи в данный момент перестраиваются. Ваше сознание помнит, как управлять телом, но это тело совсем не помнит ваше сознание внутри себя. Мышечная память другая. Центр тяжести другой. Вам придётся учиться заново.
Я опустил ноги на пол. Он был тёплым. Под ногами какой-то мягкий, слегка пружинящий материал, что-то новое для меня.
Не теряя зря времени попытался встать.
Ноги дрожали, колени предательски подгибались. Я ухватился за край кровати, сжал пальцами мягкий кусок матраса и медленно выпрямился.
— Молодец, Максим! — сказал Гришин. — По нашим расчетам это должно занять примерно три часа, но…
— Три часа? — я стоял, широко расставив ноги, как ребенок, который только учится держать равновесие. — А с чего такие цифры то?
— Исходя из показателей, — Клюев подошел ближе, наблюдая за мной с профессиональным интересом. — Система могла блокировать двигательные функции. Мы не до конца понимаем, как всё это работает, но с вами уже можем сделать первые выводы о системе.
Я сделал шаг.
Ногу предательски повело в сторону. Я едва не рухнул, но успел переставить вторую и удержался. Сделал второй шаг… Третий… Руки сами собой вытянулись в стороны для баланса, как у канатоходца.
— Похоже, вы были не правы в своих предположениях. — сказал я, делая четвертый шаг уже значительно увереннее. — Ну или это я особенный, что тоже верно.
— Скромность явно не ваша главная черта, Максим, — заметил Клюев.
— Скромность это качество с которым невозможно было бы добиться успеха в моей работе. Поэтому да… ей я не обладаю, — ответил, делая пятый шаг и останавливаясь.
Повернулся к ним лицом, отпустил руки, выпрямился. Стоял ровно. Не падал.
— Вы в зеркало хотите посмотреть? — спросил Гришин, кивая куда-то в сторону позади меня.
Я обернулся.
В дальнем конце комнаты, у стены, стояло зеркало. Небольшое, в тонкой металлической раме, без подсветки и декора. Просто кусок стекла в рамке.
Подошел ближе.
Ноги слушались лучше с каждым новым шагом. К третьему шагу уже почти не шатался. К пятому шагал уверенно. К десятому забыл, что когда-то вообще не мог пошевелиться.
Зеркало встретило меня чужим лицом, оно и неудивительно.
Блондин. Натуральный, не крашеный. С отливом, который я бы точно как-то назвал, если бы умел разбираться в оттенках волос. Растрёпанный, как будто только что встал с кровати. По факту оно так и есть.
Глаза зелёные. Яркие, насыщенные, с вертикальным зрачком, как у кошки.
— Зрачки… — сказал я, наклоняясь ближе к зеркалу. — У людей в этом мире такие? Тогда почему у вас обычные?
— Только у аристократических родов, — ответил Клюев. — Маркер чистой крови. Изумрудовы гордятся этим, впрочем, как и все. У простых людей зрачки более привычные вам.
— Ну и магия… — добавил Гришин. — Это еще одна важная отличительная черта это магия. Потомки аристократов одаренные, но твой дар пока спит.
Я провел рукой по лицу.
Кожа молодая, гладкая, без морщин. Скулы острые. Во взгляде чувствовалась порода. Нос прямой, губы алые.
— А я хорош, — сказал рассматривая себя в зеркало. — Чертовски хорош…
— Нарциссизм, — заметил Клюев, — Тоже, видимо, одна из ваших ярких черт?
— Это не нарциссизм, Альберт Петрович, — я повернулся к нему, отрывая взгляд от своего отражения. — Это рациональная оценка активов. Если я теперь живу в этом теле, то должен знать, какие у него есть преимущества. Внешность для меня не особо важна, но это преимущество.
— В вашем мире, — сказал Гришин, — у вас было другое лицо. По нашим меркам красоты, вы явно уступали нынешнему.
— Было, — кивнул я. — Думаю даже в молодости я уступал ему, но у того лица были свои особенности и они работали.
Я отошёл от зеркала, прошёлся по комнате. Размеренно, уверенно. Ноги слушались, руки не дрожали, голова не кружилась. Тело привыкало ко мне так же быстро, как я привыкал к нему.