Он вышел, злой. Дверь за ним хлопнула, отчего Морозов затрясся ещё сильнее.
Я подошёл к нему, когда его вызвали на место свидетеля.
— Сергей Петрович, — сказал я тихо. — Я знаю, на вас давили. Знаю, что вы не хотели давать ложные показания. Теперь, когда Кротова нет в зале, вы можете сказать правду.
— Я… — он сглотнул.
— Сергей Петрович, — я наклонился. — Вы можете сейчас всё рассказать. Это ваш единственный шанс спастись. Если вы промолчите, то сядете вместе с теми, кто вас подставил.
— Я… — он посмотрел на дверь, где только что стоял Кротов.
Баринов закричал:
— ПРОТЕСТУЮ! ВАША ЧЕСТЬ, АДВОКАТ ТРОФИМОВОЙ ЗАПУГИВАЕТ СВИДЕТЕЛЯ!
Судья посмотрела на Морозова.
— Свидетель, вы хотите что-то добавить?
Он молчал. Потом медленно, дрожащими руками, достал из кармана старую потрёпанную тетрадь. Зал ахнул.
— Это… это журнал, — сказал Морозов. — Журнал учёта поломок и заявок на ремонт. Я… я украл его. Когда начальник цеха сказал его сжечь… я не послушался. Подумал… а вдруг, пригодится. Вдруг, когда-нибудь придётся доказывать, что мы не молчали, что мы писали.
⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘
ЖУРНАЛ: ПРИОБЩЁН К ДЕЛУ.
⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘
— Здесь всё, — он открыл тетрадь. — Заявки на ремонт, жалобы, подписи и дата последней проверки три года назад. Ваша честь, пресс не проверяли три года.
— Ваша честь! — вскочил Клыков. — Этот журнал мог быть сфабрикован!
— Подписи можно проверить, — ответил я. — Почерковедческая экспертиза подтвердит. Или вы против?
Судья взяла журнал, пролистала.
— Свидетель, — спросила она. — Почему вы не предъявили его раньше?
— Боялся… — прошептал Морозов. — Они… они сказали, что если мы будем молчать, то всё будет хорошо, а если нет… то…
— Кто «они»? — спросил я.
Но Морозов не сказал больше ни слова.
— Ваша честь, свидетель подтвердил факт давления на работников завода. Журнал поломок доказывает, что пресс был неисправен. Причина поломки указан в моем техническом отчёте.
Клыков вскочил.
— Защита не доказала, что журнал подлинный!
— Но вы остались без свидетелей! — парировал в ответ я.
Мы начали спорить, и заседание превратилось в какой-то балаган. Волгина ударила молотком.
— Достаточно! Суд удаляется на совещание.
Мы сидели в зале, из которого никого не выпускали. Минуты тянулись медленно. Анна сжимала мою руку, её пальцы были холодными.
— Всё будет хорошо, — сказал я ей, подбадривая.
Судья вернулась.
— Дело Трифоновой Анны Сергеевны, — начала Волгова. — Заслушав показания свидетелей, изучив представленные доказательства, суд приходит к следующему.
Я почувствовал, как моя клиентка затаила дыхание.
— Показания свидетелей Кротова и Морозова признаются недостоверными. В отношении их будет возбуждено отдельное дело о лжесвидетельстве.
Морозов закрыл лицо руками. Кротов, которого впустили обратно, побагровел, сжал кулаки.
— Журнал поломок, представленный свидетелем Морозовым, подтверждает систематические неисправности оборудования на заводе «Нижград-Моторс». Суд принимает его в качестве улики, пока не будет доказано обратное.
Я улыбался во все зубы.
— Доказательства вины подсудимой Трифоновой Анны Сергеевны признаются недостаточными. Суд не усматривает в её действиях состава преступления. Дело прекратить за отсутствием состава преступления. Трифонова Анна Сергеевна оправдана.
Анна закричала от радости и облегчения. Напряжение наконец-то отпустило.
Зал в целом взорвался шумом.
— Тишина! — стукнула судья. — Я ещё не закончила.
Все снова затихли.
— Кроме того, суд постановляет направить материалы дела в прокуратуру для проверки деятельности завода «Нижград-Моторс» в части соблюдения техники безопасности, а также для проверки законности действий должностных лиц, оказывавших давление на свидетелей.
Баринов встал:
— Ваша честь, это…
— Сядьте! — сказала Волгова — На этом заседание объявляю закрытым!
⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘
СИСТЕМА.
ПОЗДРАВЛЯЮ!
ДЕЛО ВЫИГРАНО.
⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘
Анна бросилась ко мне.
— Спасибо! Спасибо! Я не знаю, как вас благодарить! Я думала, меня посадят! Я думала, что никогда не выйду отсюда!
— Не душите! — сказал я, пытаясь отстраниться.
— Не могу! — она обнимала меня, плакала и смеялась одновременно.
Мы вышли из зала. Коридор был полон людей. Журналисты что-то кричали, фотографировали, задавали вопросы.