Весь вечер прошел в теплой семейной атмосфере. Смех детей, лёгкие разговоры родителей и аромат ужина сделали этот момент незабываемым для каждого.
После сытного и тёплого ужина все понемногу начали чувствовать усталость. Леонид, едва дождавшись десерта, зевнул и потянулся, протирая глаза. София, сидящая рядом с ним, тоже не могла скрыть усталости — её маленькие ладошки невольно опирались на стол, а голова, казалось, готова была упасть на плечо.
— Дети, пора готовиться ко сну, — сказала императрица, мягко посмотрев на каждого из них.
Леонид посмотрел на маму, не скрывая лёгкой грусти, что день подошёл к концу, но всё же был слишком уставшим, чтобы сопротивляться.
— А можно ещё немного поиграть перед сном? — тихо спросила София, стараясь сохранить бодрость.
— Завтра у нас будет ещё один насыщенный день, — с улыбкой ответил император, вставая из-за стола. — Лучше отдохните, чтобы быть полными сил на бал.
Леонид вздохнул, но не спорил. Он уже чувствовал, как усталость окутывает его, словно мягкое одеяло.
Вместе с няней дети поднялись по высокой лестнице, освещённой мягким светом факелов, ведущей к их комнатам. В каждой двери их ждал мягкий свет лампы и тишина ночного дворца. Леонид задержался у двери своей комнаты, оглянулся и тихо сказал:
— Спокойной ночи, мама, папа.
Императрица подошла к нему, нежно коснувшись его волос и слегка поцеловала в лоб.
— Спокойной ночи, мой дорогой. Пусть тебе приснятся самые волшебные сны, — прошептала она, её голос был таким нежным, что напоминал колыбельную.
Император подошёл чуть позже и, касаясь плеча сына, сказал:
— Завтра будет важный день, Леонид. Ты молодец сегодня, а завтра мы будем вместе праздновать.
Леонид улыбнулся и кивнул. Няня тихо провела его в комнату. Внутри уже был подготовлен мягкий ночной светильник, стоял таз с водой, а ночная рубашка лежала аккуратно на кровати.
— Давай, мой маленький принц, пора умываться, — ласково сказала няня, поднося полотенце.
Леонид с радостью подчинился, чувствуя, как вода смывает с его лица усталость дня. Вскоре он надел свою ночную рубашку, залез под мягкое одеяло и глубоко вздохнул, чувствуя, как сон постепенно приближается.
— Спокойной ночи, Леонид, — прошептала няня, приглушив свет в комнате и закрывая дверь.
Леонид закрыл глаза, ощущая, как мягкость подушки и тепло одеяла медленно уносят его в мир снов. В его голове мелькали образы прошедшего дня — ярмарка, новые наряды, радость от общения с семьёй. Но больше всего ему хотелось увидеть сон о том, как он танцует на завтрашнем балу, окружённый яркими огнями и музыкой.
Тишина окутала дворец. Лишь лёгкий ветерок за окном ласково шелестел листьями в саду, словно успокаивая всё вокруг, и большая луна светила через оконные рамы, создавая мягкие тени на стенах.
"Завтра будет новый день, — подумал Леонид, засыпая, — и он обязательно будет таким же чудесным."
Утро началось с радостного ожидания. После вкусного и сытного завтрака, на котором были поданы тёплые булочки, ароматный чай и фрукты, все говорили только о предстоящем бале. Леонид с нетерпением ждал того момента, когда он сможет облачиться в свой новый наряд и увидеть, как его сёстры и родители будут выглядеть в праздничных одеждах.
— Ну что, Леонид, — с улыбкой сказала няня, заводя его в просторную гардеробную, — пора готовиться. Сегодня важный день.
Мальчик с любопытством оглядывал комнаты, где на специальных вешалках уже висел его новый наряд. Это был красиво сшитый костюм из тёмно-синего бархата, украшенный золотыми пуговицами и вышивкой. Рядом лежали блестящие кожаные сапоги и белоснежная рубашка с кружевным воротником. Леонид осторожно прикоснулся к ткани, чувствуя её мягкость и шелковистость.
— Какой он красивый, — восхищённо сказал он, его глаза светились радостью.
— Это правда, — ответила няня, аккуратно развешивая детали костюма. — Сегодня ты будешь настоящим принцем на балу. Весь двор будет любоваться тобой.
Леонид с трепетом встал перед няней, позволив ей помочь ему облачиться. Сначала на него надели лёгкую рубашку, кружево которой мягко касалось его шеи.
— Не щекотно? — спросила няня, смеясь.
— Немного, — ответил Леонид, усмехнувшись, но терпел, потому что знал — ему нужно выглядеть безупречно.