Леонид почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он инстинктивно прижался ближе к маме, его маленькие пальцы судорожно сжались на её платье. Рядом с ним София, обычно жизнерадостная и смелая, тоже скрылась за матерью, её глаза широко раскрыты от страха. Василиса и Людмила, взявшись за руки, прятались по другую сторону матери, и хотя они пытались держаться спокойно, по их лицам было видно, что они тоже не понимают, что происходит.
— Мамочка, что они делают? — дрожащим голосом спросила София, едва слышно. Она с трудом подавляла слёзы, её руки дрожали.
— Не бойся, София, всё будет хорошо, — стараясь говорить как можно спокойнее, прошептала императрица, поглаживая дочь по голове. Но в её голосе слышалась едва заметная тревога, которую она пыталась скрыть ради детей.
Леонид, чувствуя напряжение вокруг, не мог избавиться от ощущения, что случится что-то плохое. Что-то, чего он не может предугадать, но что уже надвигается, словно гроза, готовая разразиться. Его взгляд метался от одного мужчины к другому, и каждый из них казался ему опасным. Впервые в жизни он почувствовал настоящую угрозу, не такую, как в детских играх, а настоящую, угрожающую его семье.
— Папа… — тихо произнес Леонид, его голос прозвучал едва слышно, как мольба.
Император, всё ещё стоявший на одном месте, смотрел на незваных гостей с холодным, сосредоточенным взглядом. Он понимал, что ситуация требует осторожности.
— Кто вы и что вам нужно? — строго, но без страха спросил он, обратившись к людям, заполнившим зал. Его голос был твёрд, как камень, но под этой маской скрывались беспокойство и недовольство.
Один из мужчин, тот, что был впереди остальных, шагнул вперёд, его глаза блестели недобрым светом. Он подошёл ближе к императору, не скрывая своего враждебного намерения.
— Мы пришли за тем, что давно нам причитается, — с презрением произнёс мужчина, не обращая внимания на окружающих, будто все они не значили для него ничего.
Императрица крепко сжала руки детей, её лицо оставалось спокойным, но сердце её билось тревожно. Она понимала, что эти люди не уйдут просто так.
Леонид, чувствуя, как напряжение вокруг нарастает, смотрел на отца с надеждой. Он верил, что император сможет всё уладить, что этот вечер не закончится бедой. Но страх всё равно поднимался в его душе, как тёмные волны в бурю.
Гости в зале начали медленно отступать к стенам, стараясь незаметно уйти из зоны конфликта. Некоторым из них было страшно до дрожи, другим — непонятно, что происходит. Тишина становилась невыносимой.
Главный из незваных гостей, пристально смотря в глаза императору, сделал шаг вперёд, его голос звучал низко и угрожающе, будто в каждом слове заключалась скрытая угроза: — Император Александр, — начал он, с презрением и холодом, — ты знаешь, что данный трон тебе не принадлежит, и ты незаконно правишь этой страной.
В зале повисла гробовая тишина. Все присутствующие замерли, словно само время остановилось. Лица гостей, сковавшихся у стен, выражали страх и недоумение. Леонид, стоявший рядом с матерью, ощущал, как дрожат его руки, а сердце стучит так громко, будто его могут услышать все вокруг.
Император сдержанно шагнул вперёд, его голос был твёрд и уверенный, ни одной нотки сомнения:
— Этот трон мой по праву, — прогремел его ответ. В его словах было столько силы, что на мгновение даже гость замер, но ненадолго.
— Тогда мы можем выяснить это, — сказал мужчина, его голос наполнился зловещей уверенностью.
И тут внезапно его тело начало трансформироваться. Его черты исказились, мышцы напряглись, и вот, на глазах у всех, он обратился в огромного медведя. Этот зверь был не просто большим — он был колоссальным, его черная шерсть казалась, будто впитывает свет. Каждый его шаг тяжело отдавался эхом в зале, а дыхание — подобно рёву ветра в горах. Его когти блестели, как острые ножи, а огромные клыки сверлили воздух, готовые разорвать любого, кто встанет на его пути.
Леонид судорожно вцепился в платье матери. Он не мог отвести глаз от чудовищного зверя, который возник на месте человека. Страх сковал его сердце, и ему казалось, что он едва может дышать. София тихонько всхлипывала, крепче прижимаясь к маме, а Василиса и Людмила смотрели на происходящее с ужасом, не в силах двинуться.