Мальчик посмотрел на падающие листья, ощущая, как его сердце сжимается от горечи. Когда-то ему нравилось бегать по саду, подбрасывая опавшую листву, смеяться с сёстрами, играть в прятки. Но сейчас всё это казалось настолько далёким, словно происходило в другой жизни. Щебетание птиц, весёлое и звонкое, обычно такое приятное, теперь только раздражало его. В груди закипало чувство беспомощности, он хотел кричать, хотел, чтобы всё это прекратилось. Но вместо этого он просто шёл, опустив голову и прикусывая губу, чтобы сдержать слёзы.
— Люда, — хриплым голосом прошептал он, останавливаясь на мгновение и поднимая глаза к сестре. — Почему? Почему это случилось с нами? Что мы сделали не так?
Людмила, стиснув зубы, старалась не смотреть в его глаза. Она сама не знала ответа. С каждой секундой её собственная боль лишь усиливалась, и от этого становилось ещё тяжелее держать себя в руках. Её сердце разрывалось на части, но ради Леонида она обязана была быть сильной. Вдохнув поглубже, она наклонилась к брату и обняла его, чувствуя, как тот зарывается лицом ей в плечо.
— Не знаю, Лео, — прошептала она, пытаясь удержать дрожь в голосе. — Но мы должны быть сильными. Мама бы хотела, чтобы мы продолжали идти. Мы не можем сдаться, понимаешь? Мы должны жить… ради неё. Ради всех.
Леонид зарыдал у неё на плече, и Людмила, сама почти плача, только крепче сжала брата, чувствуя его боль так же остро, как свою собственную. Мир вокруг них, несмотря на все свои краски, казался пустым и мрачным. Красивые листья, мягкий шелест ветра, пение птиц — всё это теряло смысл в их измученных сердцах.
— Как мы будем дальше, Люда? — наконец спросил он, глухо всхлипывая, отстраняясь от сестры. Его большие глаза, полные слёз, казались такими растерянными и напуганными. Он был ребёнком, которому только что отняли всё, что было ему дорого.
Людмила на мгновение заколебалась, но затем взяла его за руку, сжав её как можно крепче.
— Мы будем продолжать, Лео, — сказала она, хоть её собственный голос был слабым. — Мы найдём новый дом. Мы будем вместе, и это главное. Мы справимся. С тобой рядом — я смогу всё. Ты — моя сила.
Она старалась убедить его, но одновременно говорила это и себе, будто убеждая, что в них ещё осталась какая-то надежда. Но, несмотря на уверенные слова, Людмила не могла забыть ужас последних часов. Крик их сестёр, смерть матери — всё это эхом отдавалось в её сознании. Ей было страшно так же, как и брату, но она знала: сейчас она — его единственная опора.
Снова сжав руку брата, она тихо добавила:
— Мы обязательно найдём способ выжить. Ты веришь мне, Лео?
Мальчик всхлипнул, вытер слёзы рукавом и кивнул, хотя боль всё ещё не отпускала его сердце.
— Верю… — прошептал он, хотя в его голосе чувствовалась горечь.
И они снова пошли вперёд, оставляя за собой сад, где каждая ветка, каждый лист, казалось, прощались с ними, словно чувствовали, что они больше никогда не вернутся сюда.
Они бежали, почти не чувствуя земли под ногами, не осознавая, куда ведёт их путь. Вперед, лишь бы дальше от дворца, дальше от ужаса, который только что разворачивался на их глазах. Леонид тяжело дышал, его сердце билось так громко, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Людмила стиснула его руку, не давая брату споткнуться или упасть. Оба почти не разговаривали, не зная, что сказать. Слова казались слишком слабыми перед тем, что они только что пережили.
Свет луны едва пробивался сквозь густую листву деревьев, бросая на землю призрачные тени. Каждый хруст ветки под ногами заставлял Леонида вздрагивать, сердце замирало от страха. Но всё это было бесполезно — они больше не могли бежать. Силы покидали их. Даже страх, который несколько минут назад подгонял их вперёд, теперь казался далёким, словно растворяясь в холодной ночи.
— Люда… — наконец выдохнул Леонид, остановившись и тяжело дыша. — Я больше не могу…
Людмила, так же измождённая, как и он, посмотрела на брата. Его лицо было бледным, губы дрожали от усталости и холода. Она знала, что им нужно остановиться, хотя бы на несколько минут, но страх всё ещё не отпускал её — вдруг враги всё же решат преследовать их?
— Мы должны идти дальше, Лео… — начала она, но её собственный голос дрожал. Она сама едва стояла на ногах.