— Вот как кашку-то выметаете, — заметила она с лёгкой гордостью. — Значит, по душе пришлась.
Леонид поднял взгляд от тарелки, вытер губы рукавом и тихо сказал:
— Очень вкусно, спасибо, бабушка Дуня.
Люда кивнула, не желая отвлекаться от тёплой каши, но её глаза светились благодарностью.
— Уже готовы? Молодцы, — похвалил их дед Тихон, заметив, как быстро они собрались. Он ободряюще улыбнулся, а баба Дуня, которая уже все собрала, подошла к ним с узелком.
— Тут у меня хлебушек, лепешки и яблоки, — сказала она, протягивая узелок Люде. — В дороге пригодится. И воду не забудьте — на море пути неблизкие, силы вам понадобятся.
Баба Дуня ласково улыбнулась, будто прощала им это молчание, понимая, что дети пережили нечто трудное, о чём пока не хотят говорить. Она просто хотела, чтобы хотя бы утро для них прошло спокойно.
— Ну что, готовы отправляться? Дед Тихон уж лодку вам приготовил, — проговорила она, когда дети доели и отставили тарелки.
Дети переглянулись. Люда глубоко вздохнула, словно решаясь на что-то важное, и кивнула:
— Да, мы готовы. Спасибо вам за еду и за… — её голос дрогнул, — за заботу.
Леонид смущённо опустил глаза, но его взгляд говорил о той же благодарности, что и слова сестры.
Баба Дуня ласково похлопала их по плечам:
— Ерунда, детки. В дороге вспомните эту кашку да меня старую, вот и будет вам тепло на сердце.
Люда и Лёня взяли узелок с продуктами, завернутыми в крепкую ткань, чувствуя заботу, с которой баба Дуня собрала для них еду, посмотрели на старушку с благодарностью. Брат и сестра переглянулись, словно обмениваясь тихой благодарностью, и хором поблагодарили хозяйку:
— Благодарим вам… за всё. Мы никогда этого не забудем.
— Да ладно, птенчики, — махнула рукой баба Дуня, слегка покраснев от волнения. — Главное, будьте живы и счастливы.
Дед Тихон кивнул в сторону двери, давая понять, что пора идти.
— Ну что, в путь, пока солнце не встало высоко. Там вас лодка ждёт, — сказал он и указал на тропинку, ведущую к реке.
Леонид сдержанно поблагодарил, а Люда с робкой улыбкой взглянула на бабу Дуню и тихо произнесла:
– Спасибо большое, бабушка Дуня, — отозвались они, тронутые её добротой.
Старушка, стоя в дверях, перекрестила детей, её глаза блестели от скрытой тревоги, но лицо оставалось спокойным, исполненным тихой заботы.
– Береги вас Бог, детушки, — мягко промолвила она, делая благословляющий жест.
Тихон подошёл к ней, коснулся её плеча и, поцеловав в лоб, словно успокаивая, прошептал:
– Всё будет хорошо, не тревожься, Дуня. Я скоро вернусь.
Баба Дуня выдохнула, стараясь скрыть своё волнение, но сердце её стучало тревожно. Она посмотрела на мужа, прижав руку к груди:
– Просто. .. тревожно как-то на душе, Тихон. Как будто что-то нависло, неясное. .. — проговорила она, и в её голосе слышался оттенок беспокойства. — Возвращайся ко мне.
Старик, понимая её чувства, крепко сжал её руку, глядя ей прямо в глаза.
– Я вернусь, обещаю, Дуня, — твёрдо сказал он, и в его взгляде была уверенность. Он повернулася, осторожно прикрыл за собой скрипучую дверь, оставив жену на пороге.
Баба Дуня ещё какое-то время смотрела ему вслед, будто надеясь, что он обернётся или скажет ещё что-то. Она шёпотом прошептала молитву, следя за удаляющимся силуэтом, пока Тихон и дети не скрылись из виду за поросшим кустарником поворотом тропинки. Тревога всё ещё таилась в её душе, но она знала: в таких ситуациях оставалось лишь верить, что всё обернётся благополучно.
Дети выдохнул и, крепче сжав узелок, и последовали за стариком, чувствуя небывалое волнение, смешанное с каплей тревоги перед дорогой в неизвестность. Но, как ни странно, их сердца были спокойны — словно тепло, что оставила баба Дуня, будет с ними весь путь.
Дети и дед Тихон отправились по лесной тропинке, которая петляла между высоких деревьев, пронзённых первыми лучами утреннего солнца. Воздух был свежий, пахло мокрой землёй и хвойной смолой, а где-то вдали слышался едва уловимый шум моря, которое было их целью. Люда и Лёня крепче сжали узелки с провизией, чувствуя волнение перед дорогой.