— Может и ушёл бы, но меня она не замечала, — спокойно ответил Володя. — Дело, конечно, прошлое и задним умом мы все крепки, но думаю, благодаря знакомству с Томой, Плесков вообще, как личность состоялся, мыслить стал самостоятельно и, в итоге, хоть как-то амбиции свои реализовал. Такие женщины окрыляют,… — Володя нетерпеливо привстал. — Ещё пара-тройка таких вопросов, и придётся за бутылкой бежать. Воспоминания так одолели — просто душат.
— К сожалению, у меня ещё дела сегодня, служба, — извинился Николай. — Давай в следующий раз.
Володя согласно кивнул:
— Тут случайно вот о чём вспомнил: у нас на кафедре один из молодых, да ранних — некто Ипатов есть. Женька с ним часто ездил париться в бани. И ещё, когда в очередной раз Плесков в институте объявился, бывший шеф его какие-то махинации поддерживал. Не исключено, что и с загранпаспортом в память об отце помог. Я это попытаюсь прояснить и тогда позвоню, — он подал с улыбкой руку. — Давай подполковник, заканчивать вечер воспоминаний. Приятно узнать, как твои знакомые выросли…
XI
По приезду Павлика сразу огорошили: в серьёзные академические оркестры набирали только по конкурсу и с высшим образованием, а коллективы большинства оркестров дворцов культуры своим преклонным возрастом мало отличались от хорошо знакомой похоронной команды. Вступив однажды в это дряхлеющее собрание довоенных маршей и вальсов, в нём увязали навсегда. Оставался ресторан. Сменив пару невзрачных заведений, где музыкантов иначе как «лабухами» презрительно не величали, Павлик, наконец, сумел зацепиться за молодых ребят, играющих современную музыку в кафе на недавно отстроенном Новом Арбате.
Перед новогодними праздниками молодой вокалист предложил нескольким ребятам из оркестра сколотить отдельную группу.
— Отрепетируем программу из разных жанров, включая джаз, — предложил он, выразительно поглядев на Павлика, — и устроим чёс по подмосковным санаториям.
— Можно я «Караван» исполню? — обрадовался Павлик, сходивший тогда с ума от Дюка Эллингтона.
— Конечно, — кивнул вокалист, — чем больше современной музыки, тем лучше…
В одном из санаториев под Рузой концерт прошёл с особым блеском, и их необычайно долго не отпускали со сцены. Потом измочаленного вконец, Павлика позвали за кулисы, где он оказался лицом к лицу с одним из мэтров отечественного джаза.
— Где вы играли до этого, юноша? — поинтересовался седовласый мэтр.
— Оркестр Краснознамённой Каспийской флотилии, — коротко, по-военному ответил Павлик.
— Не у Константина Георгиевича, часом? — мэтр окинул его изучающим взглядом. — Чувствуется школа.…У меня в оркестре освободилась вакансия. Могу взять с испытательным сроком, но предупреждаю сразу, будет очень, очень трудно, особенно поначалу. Пойдёте?
Потерявший от волнения дар речи, Павлик только радостно кивнул.
Узнав о предложении, Юлька порхала по сцене диковинной бабочкой, вырвавшейся, наконец, в райский сад, и вся её хрупкая фигурка в белой пачке дышала от счастья. Величайшая из творцов, сама фортуна после долгих сомнений решилась украсить их именами своё разноликое полотно. Настала пора, когда обоим стало всё удаваться, и осознание этого факта заставляло кровь быстрее пульсировать по жилам.
Сцена обладала необыкновенной, притягательной силой. Её волшебство Павлик ощутил при первом же самостоятельном выступлении.
Кураж обычно начался уже с увертюры. Даба, даба, да,…даба, даба, да — вступали первыми тромбоны. — Опираясь на передние ноги, верблюды распрямлялись во весь свой гигантский рост и встряхивали горбами. Блям, блям,… блям, блям, — тявкающими собаками, постукивали им вслед фортепианные клавиши. Пум, пум, пуру,…пум, пум, пуру, — звучал барабанный бой окриком погонщика, и ахь,… — бритоголовый ударник заключительным аккордом раскалывал вдрызг сверкающую медь тарелок. Тут вступала его труба: фа, а, парапарара, фафафа… Караван тянулся по барханам, а собаки лаяли ему вслед. Укачивая на просторах воображения, мелодия незаметно относила всё дальше и дальше, пока очертания сцены не превращались в зыбкую реальность.
Сколько удачливых лет пролетело, будто один день — с десяток, или больше? — Павлик точно не помнил. Временами казалось, что они с Юлькой молодые и счастливые, кружатся в вихре вальса на первом балу Наташи Ростовой, и так будет продолжаться вечно.
Далёкий Баку поманил неожиданно, когда однажды по зиме объявился старый приятель Валёк. Узнав сослуживца на сцене в одном из домов отдыха, он подошёл в перерыве. Старые друзья расцеловались и пошли в буфет обмыть встречу. В фирменных потёртых джинсах, батнике и пушистом свитере Валёк выглядел очень импозантно. «Прямо заслуженный артист на отдыхе», — мимоходом отметил про себя Павлик. Единственное, что отличало его от других постояльцев, это покрасневшее обветренное лицо с глубоко запавшими белесыми глазами. С него, казалось, никогда не сходил напряжённый взгляд, беззастенчиво обшаривающий собеседника с ног до головы. Достав широким жестом из внутреннего кармана батника пачку «Мальборо» и прикурив сигарету от серебристой импортной зажигалки, Валёк сообщил, что работает механиком на большом торговом судне, успел повидать полмира, но дом навещает редко.