Очень скоро фирме потребовался сотрудник со знанием иностранных языков, и Плесков осторожно предложил Томе кандидатуру Лены.
— Лично я возражений не имею, — спокойно ответила та, — тебе же лучше, если дочь рядом. Только вот, узнав о наших отношениях, согласится ли, обиды за пазухой не затаит?
— В прежней жизни это выглядело бы кощунственно, — пожал плечами Женька. — Теперь всё проще, ты руку помощи протягиваешь, её дело: принять или нет.
— А Алевтина твоя с сыном как отреагируют, когда до них дойдёт?
Об этом Женька как-то не подумал.
— Лёшка должен выбор отца уважать, уж коли так сложилась, — произнёс он после раздумья. — А что касается супруги, не век же мне оглядываться на неё.
— Ну, не знаю, я бы на её месте тоже испереживалась вся…
Решив ковать железо, пока горячо, в один из свободных вечеров Плесков затеял с дочерью задушевный разговор:
— Хочешь вместе со мной коммерцией заняться?
Ленка окинула его хитрым взглядом:
— А твоя… дама не против? — Густо покраснев, он утвердительно помотал головой. Дочка внезапно посерьёзнела:
— В прежние времена, папа, это, конечно, нонсенс, но беспросветная нищета так надоела. И потом, не съест же она меня, только маме с Лёшкой ничего пока говорить не будем…
При первой встрече женщины болтали о пустяках, поглядывая друг друга с испытывающим любопытством. Не желая служить яблоком раздора, Женька по-джентельменски удалился. «Не нужно было этого затевать, — мучительно размышлял он по дороге к табачному ларьку. Что недоступно оку, то и зуб неймёт. Теперь обоих могу потерять разом. Но с другой стороны, не появись на моём горизонте в своё время Тома, и Ленка бы не родилась. Вроде крестницы выходит»…
Проболтавшись с полчаса, он вознамерился вернуться, и встретил обеих дам, выходящих под руку.
— Мы обо всём договорились, — сообщила Тома. — Скоро у иностранцев рождество, а в институте как раз зачётная сессия. Потом экзамены, то да сё, в зимние каникулы я хотела отъехать подлечиться. Лена на это время меня в офисе заменит, а в феврале решим, как будем дальше…
Выдохнув с облегчением, Женька отправился греть «четвёрку». По дороге дамы оживлённо щебетали, обсуждая предстоящие новогодние праздники. Плесков напряженно глядел на дорогу, следя за всё усиливающейся позёмкой. «Странно, — вдруг подумалось ему. — В наши времена другие семьи небольшой челночный бизнес заимеют и счастливы. Только и разговоров, где подешевле купить товар, да сколько место на рынке стоит. Мужчина во главе, женщина финансами заведует, дети на подхвате. Может, Алевтина в своё время не по Сеньке шапку ухватила. Ей нужен мужик проще и понятнее»…
На обратном пути Лена попросила остановить у сверкающего большого гастронома. Выскочив на минутку, она вернулась с тортом «Трюфель», бутылкой шампанского и большой шоколадкой:
— Кажется, уже сто лет не пробовала ни того, ни другого. Давай сегодня маленький праздник устроим для двоих…
За столом она отпила глоток, отломила несколько долек от плитки и опустила их в бокал. Глядя, как коричневые квадратики седеют, покрываясь пузырьками газа, и всплывают на поверхность, Лена вдруг спросила:
— Помнишь, что постоянно выкрикивал попугай из «Острова сокровищ»? — занятый своими мыслями, Женька недоумённо уставился на дочь. — «Пиастры, пиастры, пиастры», … Пап, ты не думай, я не только ради денег согласилась. Раз уж так вышло, я вам всем помочь хочу.
— Каким образом? — поинтересовался Плесков.
— Мама с бабушкой везде только козни видят. А я постараюсь им объяснить, что Тома — самая обычная женщина, уже достаточно пожилая, с квартирой, и ничего ей от тебя не нужно. Дальше вам самим решать…
— У тебя шоколадки всплыли, — чтоб уйти от неприятной темы, указал Женька.
— Значит, я счастливая буду. Чем больше долек всплывёт, тем больше счастья…
— Знать бы заранее, в чём оно, — вздохнул отец.
XIII
В тот самый день, когда Павлик вернулся из кратковременного вынужденного заточения, Юлька вернулась очень поздно и слегка навеселе. Наутро она встала, как ни в чём не бывало, и помчалась на репетицию. Ожидавший тяжёлого разговора с последствиями, Павлик недоумённо посмотрел ей вслед: «Маленькая балеринка, чуть расслабилась и забыла… Интересно, её больше испугало, что из Большого уволят, или то, что я в кутузку попал? А впрочем, какая теперь разница, — мелькнула вялая мысль. — Сам кругом виноват, и пытаюсь хоть какое-то оправдание отыскать, перекладывая с больной головы на здоровую. Лучше сделать вид, что ничего не произошло, и держаться. Само потихоньку образуется»…Собственно, другого ничего и не оставалось.