Лёша радостно кивнул:
— Только все переговоры веди сам. У тебя в новом костюме вид такой представительный…
XVII
Впервые за пять лет Юлька снова порхала, правда, уже не на подмостках Большого. Артистическая карьера с сиюминутными волнениями и мелкими тревогами осталась в прошлом. Теперь всё её существо переполняла гордость за сына, ставшего осенью студентом. Юлька загадала это в последний день Олимпиады, глядя, как Мишка с арены взмывает в поднебесье, чтобы отправится в нескончаемый полёт истории.
Она ничего не умела делать наполовину, и, как только в конце лета Борька вернулся из лагеря, взяла его в оборот. Изредка позванивающие подруги из кордебалета взахлёб говорили о прошедших зарубежных гастролях. Стоически, как во времена беременности, Юлька выслушивала их, и тут же забывала за повседневными заботами. Постепенно восторженные звонки сменились жалобами на неудавшуюся судьбу. Юлька не злорадствовала втайне и никому не читала морали. После каждой такой слезливой исповеди она лишь благодарила провидение и продолжала двигаться по намеченному пути.
Её несокрушимая уверенность основывалась на вздорном, на первый взгляд, обстоятельстве: сын был начисто лишён способностей, которыми природа щедро одарила мать и отца. Поначалу Юлька была этим крайне раздосадована. Но заметив, что самого Борьку их отсутствие мало трогает, быстро успокоилась.
— Не будем его неволить. Лучше талантливый трубочист, чем негодный пианист, — заявила она однажды мужу.
В голове Павлика ещё звучали последние композиции, и он легко согласился с женой. Профессию музыканта, которой его товарищи чрезвычайно гордились, он в последние годы немного презирал, считая недостойной настоящего мужчины, и часто с тоской поминал Бакинскую мореходку. Правда, в словах Юльки сквозил элемент полной безнадёги.
— Неужели Борька настолько бездарный или ленивый, что пора бросать школу и подыскивать подходящее ПТУ? — изумлённо поинтересовался он.
— Ты меня не так понял, — поправилась Юлька. — Наш сын — обыкновенный парень. Звёзд с неба не хватает, но занимается с охотой. А поскольку связей у нас нет, остаётся инженерный вуз.
— Это сейчас слово инженер вроде ругательного. В тридцатых годах инженерным околышем гордились, а Олеша писателей «инженерами человеческих душ» назвал. Если помнишь, я тоже поступил в инженерный вуз, правда, бросить пришлось, о чём часто потом жалел, — возразил Павлик. — Это дело на самотёк пускать нельзя. Я слышал, там конкурс приличный. Все в студенты рвутся, даже частных педагогов нанимают, чтобы потом только от армии откосить.
— С твоими гонорарами особо не разгуляешься, рассчитывать на помощь родственников тоже не имеет смысла, остаётся одно: в расцвете лет снова за парту садиться и вместо батманов и фуэте физику с химией вспоминать, — весело подытожила Юлька. — Ничего, прорвёмся, где наша не пропадала.
Трудно сказать, что в конечном итоге оказалось решающим: природные способности Борьки или несокрушимая Юлькина уверенность, но результат был налицо. Глядя на счастливую жену и возмужавшего, раздавшегося в плечах сына с тёмным пушком над верхней губой и на голову выше матери, Павлик вспоминал, как приехал на побывку, и его встретила Юлька с Борькой на руках. Они поменялись местами, но по-прежнему воспринимались единым, цельным организмом.
В те годы большинство людей жило, толком не успевая осмысливать настоящее. Толстые литературные журналы наперебой печатали запрещённых писателей и поэтов. Вдохновлённые массовыми развенчаниями прежних идеологических мифов, в страну стали заглядывать её бывшие граждане, пережидавшие за границей застойные времена, а из далёких зон потихоньку тянулись сидельцы последнего созыва. Всякий раз, когда на свет выплывала очередная невероятная история, мысли Павлика перекидывались на сгинувшего с концами Валька: «Интересно, где он сейчас тянет лямку?» Разузнавать по официальным каналам было опасно. Пока он раздумывал, как поступить, подоспели новогодние праздники. Для Павлика это были те самые недели, которые кормят год. Водоворот из ёлок и концертов всё кружил и кружил, и на его фоне судьба Вальке отодвинулась на второй план.
В конце месяца Павлику пришла открытка из далёкого Ташкента. Мать Павлика поздравляла всё их семейство с Новым годом. В конце была приписка другим почерком: «Павлик, если сможешь, приезжай. Мама очень плоха. Таня»…