На мгновение ему показалась, что эта весточка времён их первой и единственной встречи с матерью, которую они с Юлькой предпочитали никогда не вспоминать. Павлик недоумённо повертел открытку, штемпеля были свежие. «Как могло случиться, что после этого мы больше не встречались? — Ведь я толком ничего не знаю, кроме того, что она сбежала сразу после ареста мужа, оставив годовалого сына, то есть меня, на руках свекрови. Баба Клава как-то обмолвилась, что отец заболел на зоне и вначале 50-го умер. Помнится, она ещё говорила: отец увидел мать в каком-то ресторане и потерял голову. Они никогда не были расписаны, отец просто привёл её к себе, и они стали жить вместе… Может, для всех нас настало время откровений, и сию чашу нужно испить до дна», — решил он наконец, и показал жене открытку.
— Лучше съездить, — посоветовала Юлька. — Тем более, что сами зовут. Рано или поздно всё равно с этим пора разобраться.
— А Борьке что скажем? Ведь он до сих пор пребывает в неведении, что у него есть ещё одна бабушка.
— Гастроли в Ташкенте. А когда вернёшься, видно будет…
Павлик отправился брать билет на самолёт. Ближайший самолет вылетал ранним утром.
К полудню морозец Домодедова сменился почти весенним теплом Ташкента. Разомлевшему после бессонной ночи Павлику пришлось на перекладных добираться до железнодорожного вокзала, и в конечном пункте назначения — Арыси он оказался уже на закате. Мать проживала в обычном городском доме. Разыскав нужный подъезд и поднявшись на второй этаж, Павлик с трепетом нажал кнопку звонка. После долгой паузы за дверью послышались шаркающие шаги, ему открыла немолодая уже женщина со следами былой красоты на лице.
— Это ты, Павлик? — напряжённо спросила она. — Проходи, я тебя уже который день жду.
Смущённый Павлик послушно поплёлся за ней. Квартирка состояла из небольшой с коврами комнаты, и крохотной кухоньки, в которой они с трудом разместились вдвоём. Проголодавшийся Павлик с удовольствием ел домашний узбекский плов, запивая его зелёным чаем из пиалы, и размышлял, как ему следует поступить дальше. Дождавшись, пока он насытится, мать убрала стол и начала разговор сама.
— Ты женат?
Павлик в ответ утвердительно кивнул:
— Ну, конечно, сыну уже восемнадцать стукнуло, его Борькой зовут, он у нас студент.
— А кто твоя жена? Та соседская девушка-балерина? Чем она сейчас занимается?
— Юлька выступала в Большом театре, сейчас на пенсии, подрабатывает в доме пионеров, — Павлик достал фотокарточку жены с сыном и протянул матери.
Достав очки, та долго внимательно рассматривала её.
— Борька — вылитая мать, — наконец, заметила она. — Вон оно как вышло.
— Это ты о чём? — ничего не понимая, Павлик уставился на неё.
— Так, старое вспомнилось. Ты-то сам, чем занимаешься?
— Я музыкант, раньше на трубе играл в одном известном оркестре. Сейчас музыку пишу понемногу.
— Сынок, извини меня за вопросы, я, конечно, очень виновата перед тобой, — внезапно произнесла мать жалобно. — По телевизору в последнее время такие истории рассказывают, что у меня внутри всё давит и давит. Отца твоего вспоминаю. Ведь он нас с тобой спас тогда. Поначалу его просто вызвали, обо мне и моих знакомых расспрашивать стали: кто, да что, в каких отношениях. Он прикинулся незнающим, а домой пришёл и говорит: «Ребёнка моей матери оставь пока, и срочно беги куда подальше». Я чемоданчик схватила, на Казанский вокзал и в поезд до Ташкента. В Арыси госпиталь военный тогда стоял, я в него устроилась. Потом уже бабке твоей сообщила, и она в ответном письме написала, что вместо меня забрали отца…
— А почему вы в другой раз так быстро из Москвы уехали? — растерянно спросил Павлик.
— Мать твоей Юльки, когда меня увидела, перекосилась вся. А я, говорит, думала, что тебя вместе с Ромой тогда увезли… Баба Клава, когда узнала обо всём, чтобы дальше шуму не произошло, меня уехать попросила.
Павлик недоумённо посмотрел на неё:
— Ты думаешь, Юлькина мать причастна к задержанию отца?
— Больше некому. Он как-то говорил, что когда с фронта вернулся, прохода ему не давала. Даже грозилась руки на себя наложить. А когда я в квартире появилась, эта кикимора поняла, что облом вышел, и сообщила, куда следует: мол, люди собираются, политику обсуждают и всё такое. Напиши сынок, куда следует, тебе должны ответить. Пусть правда выяснится, — мать с надеждой посмотрела на Павлика.
— Почему же ты только сейчас об этом говоришь? — спросил Павлик.
— А кто бы меня раньше слушать стал? В прежнее время люди старались поскорей позабыть, как друг на друга доносы писали. А Горбачёв пришёл, очухались, стали прежние дела поднимать, — она жалостно вздохнула. — Твоей сестре не до меня, в Ташкенте живёт, дочку одна воспитывает. Сначала, я сама хотела в Москву приехать, но силы уже не те. Чувствую, скоро Богу душу отдам.