Зябко передёрнув плечами от налетевшего порыва ветра и не ощутив привычной тяжести в карманах, Павлик лихорадочно ощупал куртку. Обнаружив пакет с документами, завалившийся за подкладку, он внезапно вспомнил про письмо, которое месяц назад отправил сестре в Ташкент. «Когда мы виделись, Татьяна обмолвилась, что со временем хотела бы перебраться в Россию, поближе к Москве. Может, письмо уже дошло, она скоро приедет, а у меня за это время с жильём образуется, — с надеждой подумал он. — Если обменяться на частный дом где-нибудь в ближнем Подмосковье, можно спокойно, не мешая друг другу, существовать вдвоём. Только сначала в своей душе разобраться. В последнее время опять появились заказы на аранжировки. Мёртвых не воскресишь, но живым надо продолжать жить»…
Погода стала ощутимо портиться. Разгулявшийся ветер гнал по небу рваные облака, раскачивая кроны старых тополей и клёнов. Отступивший было дождь, зарядил опять, нёся с собой первые, смутные запахи весны. Убаюканный привычными шумами Есенин стал погружаться в сон. Павлик бросил прощальный взгляд на одинокую чубастую фигуру, дремавшую с прикрытыми глазами: «Эх, бедолага, ну, спи Серёга»… Одним махом осушив остатки чекушки, он тронулся к выходу.
Постепенно выпитое стало брать своё. Он брёл, не разбирая дороги, и вспоминал в который раз, насколько хрупким и уязвимым оказалось их с Юлькой счастье. В тот год, начавшись с вздорного на первый взгляд обстоятельства, события покатились снежной лавиной. Как-то Юлька обратила внимание, что сын вместо ушанки стал носить вязаную шапочку. Ушанка была ондатровая, недавно привезённая Павликом из Талдома. «Посеял, теперь боится признаться, — решила она. — Дождусь, пока сам расскажет». Вечером вернулся из института Борька, совершенно взбудораженный:
— Представляешь, мам, у нас в раздевалке вещи пропадать стали!
Юлька внимательно посмотрела на сына: «Вроде бы, не сочиняет, не научился ещё»…
— Ладно, дело наживное, — заметила она, — да и зима на исходе.
Потом Борька потерял стипендию. Вконец расстроенная Юлька всё рассказала мужу, и они вдвоём устроили сыну допрос. Тот долго краснел и вилял и, наконец, признался:
— Шапку и деньги я в карты проиграл.
— Мы с папой в молодости тоже не чуждались карточных игр. Помню, в «девятку» или преферанс часто поигрывали, — заметила Юлька. — Но это не похоже на обычный проигрыш, очень большая сумма.
— Где происходила игра? — перебил её Павлик.
— В общежитии. Несколько наших ребят с второкурсниками живут, — пояснил Борька. — Те сначала, смехом, подошли, хотели научить нас, и незаметно полгруппы обыграли. Нам потом объяснили: они зарабатывают таким образом, по общагам «лохов» находят и играют краплёными картами.
— Всё ясно, ситуация, как на Сочинском пляже, — подытожил Павлик. — Что теперь делать будем?
Борька растерянно пожал плечами. Минула ещё неделя, и он неожиданно вернулся домой в шапке.
— Ты что, отыгрываться вздумал? — ужаснулась Юлька.
— Старшекурсники вернули, — успокоил Борька мать. — Они эту парочку отловили, усадили играть не краплёными картами, и разделали в пух и прах.
— Надеюсь, инцидент с картёжной игрой исчерпан навсегда? — Павлик испытывающе посмотрел на сына.
Тот, потупясь, кивнул. Однако вскоре Павлика с Юлькой вызвали в деканат.
— Тут на вашего сына заявление поступило, — сообщил им замдекана. — В нём сообщается, что он в общежитии играл в азартные карточные игры.
— Это произошло только раз, — ответила Юлька, — и, насколько нам известно, Борис, как и другие ребята из группы, был пострадавшей стороной.
— Он вам что угодно наговорит, но у нас другие сведения, — возразил замдекана. — Родители второкурсников, достаточно уважаемые люди, обратились с жалобой, представив дело так, будто он один из зачинщиков. Нет оснований им не верить, тем более, что ваш сын публично обозвал этих двоих шулерами, а другие ребята из группы этого факта не подтвердили. Пусть сходит в армию, проветрит мозги. В стране катастрофически не хватает солдат. За это время всё уляжется, и мы его восстановим.
Домой Юлька вернулась, ни жива, ни мертва.
— Борьку пошлют в Афганистан и там убьют, — постоянно твердила она, как заклинание.
Чтобы как-то её успокоить, Павлик добился приёма у военкома, и долго, униженно просил войти в их положение. Но все просьбы оказались тщетны. После учебной роты от Борьки с полгода не было вестей, а под самый Новый год неожиданно пришла похоронка. Потом одним из страшных морозных вечеров они встречали на подмосковном аэродроме пресловутый «груз 200». После этих событий Юлька потеряла всякий интерес к жизни и превратилась в тень. Она часами неподвижно сидела в кресле и смотрела на пламенеющие за окном кусты рябины. Иногда стайка красногрудых снегирей копошилась среди ветвей, склёвывая с увесистых гроздей вызревшие ягоды. Чтоб хоть как-то отвлечься от сжигающей тоски, Павлик брал трубу и, усевшись у неё в ногах, тихонько наигрывал «Неаполитанскую песенку» из «Лебединого озера», с которой когда-то начался их совместный путь по миру искусства. Юлька слушала, опустив веки. Однажды Павлик заметил, что она почти не дышит. В испуге он потрогал Юлькину руку. Ладонь была холодна, как лёд. Напоследок ярко вспыхнувшая звёздочка угасла навсегда.