Парочка заговорщицки переглянулась.
— На что спорим? — самоуверенно спросил тот, что постарше.
Хороший вопрос. С Виноградовыми можно поспорить на совместный бизнес или, на крайний, грузовик хорошего вина. У Перепелковых можно провести охоту. Крепкую. Отцу точно понравиться. А про этих мне мой справочник ничего не рассказывал.
— Ладно, — беззаботно бросил я, махнув рукой, — Давайте на поджопник.
Два удивленных голоса снова раздались одновременно:
— Поджопник?
— При всех?
Интересные, конечно, ребята.
— Ну, — решил ответить лишь на второй вопрос я, — уединяться для этого как-то не по-дворянски, не находите?
— А давай, — надменно отпустил дворянин постарше. — Только потом не жалуйтесь.
— Вот и славненько! — выпалил я, пожимая двум ни о чем не догадывающимся неудачникам руки.
В отличном расположении духа я наконец присоединился к своей скучающей спутнице.
— Не ожидала, что у тебя есть такие знакомства, — удивленно вскинула брови София. — А говорил, что тебя воспитали гуси.
— Не понял, — проговорил я, не до конца осознав, в чем здесь была шпилька.
— Я имела в виду, что быть в хороших отношениях с племянниками духовника, — объяснила девушка, — это замечательно. Они, кажется, тебя сразу узнали.
— Эти?! — удивленно спросил я, обернувшись к двум фигурам за спиной.
Племяши же в наглую улыбались во все свои тридцать два зуба. Они явно ожидали моего полного провала. Вот гаденыши.
— Ну да, — как-то неуверенно ответила София. — Они, конечно, не прям племянники, так как возраст духовника никто точно не знает, но возможно… пра-племянники? Прости, не знаю как точно назвать.
К моему счастью, в зале наконец раздались первые звуки музыки. Кажется, мне не придется объяснять все нюансы моего знакомства со светлейшими персонами.
— Не окажете честь? — поклонился я, протягивая руку.
— Наконец-то, — облегченно выдохнула дворянка, взяв меня за руку.
Мы вышли прямо в центр зала. Музыка потихоньку набирала темп. Но дворяне почему-то не спешили присоединяться.
— Они не привыкли, — шепнула мне София, — вальс на балах редко танцуют. Есть более подходящие танцы.
Девушка поправила волосы. Она находилась в моих руках. От нее веяло прохладой и уверенностью. Что ж, осталось не насрать в штаны. Метафорично. И буквально.
Я бросил быстрый взгляд на зал и заметил пару знакомых лиц. Молодые дворяне как-то стушевались, будучи совсем не готовыми к моему ошеломляющему успеху. Всему сопляков учить надо.
— Чего замерли?! — бросил вызывающе я. — Перепелков и остальные, хватайте, кто понравился, и в пляс. Второго дебюта не существует!
Больше внимания на толпу я не обращал. Музыка волной захлестнула все вокруг, а центром моего внимания стала партнерша. Мы закружились в танце.
Время замерло, а зал превратился в калейдоскоп цветных картинок. Вокруг закружились пары. Сухой Перепелков держал в руках Толстосумову, двигаясь по кругу словно юла. Забавная пара. Зато искренняя.
Кто-то что-то объявлял. Пары останавливались, уставая. Картинки менялись, но никто не мог сдержать шторм. На щеках Софии появился румянец. Ее прическа слегка растрепалась, а дыхание стало прерывистым.
Впрочем, музыка оборвалась также неожиданно, как и началась. Мы были единственной парой в центре зала. Кажется, что-то коренным образом изменилось.
Я осмотрелся. Нет, все те же дворяне, все те же слуги. Стоят тут и там. Вот только смотрят не друг на друга. И не на нас, а куда-то… в сторону. И чуть вверх. Прямо на трон. Который более не пустовал.
В большом бальном зале, где воздух был пропитан запахом полированного дерева и утонченного парфюма, не было ни одного человека, отвлеченного от царственной ястребиной фигуры на золотом троне.
— Цесаревич…
— … где же император…
— … не один…
Лишь шепот громом разрывал тишину.
Дворянин императорских кровей молча взирал на подданных глазами глубокого сияющего золота, похожими на само солнце. Наблюдательный непреклонный взгляд подмечал каждую деталь с хищной точностью.
Цесаревич был одет в элегантный костюм и богатую черную мантию, вышитую причудливыми узорами из золота. Узоры переплетались, отражая свет и мерцая при каждом его движении.
Рядом с ним на простом обшитом кожей стуле сидела девушка в черном закрытом платье с золотой вышивкой. Ее одежда подходила к наряду цесаревича. Ее глаза тоже были желтыми.
Однако, вместо солнечного света и золотых искр, они лишь источали едва заметное, далекое, тусклое свечение ночного фонаря. Бледный взгляд девушки был направлен в никуда. Она сложила тонкие руки в замок на коленях. Черные волосы свободно спадали на низко опущенные плечи.