— Опаздываю… — тяжело вздохнул я, понимая свое тяжелое положение.
— Верно, — меланхолично подметил цесаревич, не меняя ленивой позы.
Дворянин все так же стоял, облокотившись на колонну. Руки были скрещены на груди. А глаза смотрели на черное ночное небо.
— Ваше императорское высочество, — принял самое разумное решение я, — а не отпустите ли и меня в поместье.
— Да вы, Рами, — безразлично проговорил цесаревич, — свободны. Фигурально выражаясь.
Неужели? То есть мне нужно сесть на поезд, пока батя там хрен знает где прохлаждается. И часиков пять гнать до Москвы. Вот это я понимаю, скорое решение проблемы. Предложил бы мне еще на машине добираться.
— Пешки назад не хо-о-одят, — зевнул дворянин.
Нет, ну посмотрите на него. Какой говнюк.
— А я шашка, — уверенно пронес последний бред сумасшедшего я, — бью назад, так сказать. И вперед.
Я взглянул на его сестру. И на цесаревича. Затем снова на девушку. И на него. Нет, ну можно и попробовать?
— Ваше высочество, — достал я из нагрудного кармана слегка потрепанный черный платочек, — может быть, вас заинтересует вот это?
В ночи повисла тишина. Наследник молча рассматривал золотую вышивку. Вот теперь пусть попробует юморить. Платок дамы императорской семьи у пешки — это тебе не шутки шутить с высоты своего благородного величия.
Кажется, аристократ императорских кровей вновь рассматривал вариант с развешиванием меня на одном из зеленых деревьев в саду. За шею, естественно. Мне становиться новогодней игрушкой не хотелось.
— Вы, Рами, — взглянул наследник на осунувшуюся под его взглядом сестру, — думаете, что каждый волшебник имеет артефакт для телепортации? Тогда мы бы уже жили в дивном новом мире.
— Разве я не прав? — полу-спросил полу-ответил я с ноткой надежды в голосе.
Цесаревич молча подошел ко мне и взял платок из рук. Наши взгляды пересеклись. Несмотря на преимущество в росте, я не чувствовал ни капли собственного превосходства. Скорее наоборот. Человек передо мной, хоть и выглядел не сильно старше меня, обладал неуловимой властной аурой. Ну и стоял на пару ступенек выше. Буквально и метафорически.
Я подозреваю, отчего София назвала его великим князем, но повторять подобной ошибки не буду. У императорских наследников своя игра. Вот пусть между собой и разбираются в статусе.
Дворянин же закончил играть в гляделки и вернулся на прежнее место, не забыв передать платок владелице.
— Иногда, — благодушно произнес наследник, снова облокотившись на колонну, — возврат потерянных вещей может сработать. Потерянных, понимаете?
Дураком я не был, отчего лишь яростно закивал головой. Ну потеряла платочек и потеряла, а я вернул.
— Сестрица, — приказным тоном обратился к спутнице цесаревич, — поблагодари Рами за удачную находку.
Девушка на мгновение заколебалась. Впрочем, быстро собралась и сделала несколько коротких шагов мне навстречу, все еще не поднимая взгляда.
Туфли застучали по мраморным ступенькам. Платье зашуршало, словно перешептывание листьев деревьев в ночи. Дворянка застыла передо мной. От нее пахло ванилью и кофе, прямо как от платка.
Неожиданно девушка подняла голову и уставилась мне прямо в глаза. Бледное золотое свечение ее очей не было похоже на брата. Оно было теплым и обволакивающим, как горячее молоко с медом в холодную зимнюю стужу. Как бабушкины пирожки. Как дом. От нее веяло теплотой уютного очага.
Дворянка же протянула руки и положила ладони мне на щеки. Я был удивлен, но уже не смог отвести взгляд. Свечение заполонило почти все мое поле зрения.
Но сильнее меня был ошарашен цесаревич. Его каменная маска сползла, выпустив наружу гнев и смущение. Пожалуй, это выражение я запомню надолго.
— Да не так! — бросился наследник к сестре, забыв про хладнокровие.
Однако в действиях девушки не было похоти. Или эротичности. Она просто колдовала. Множество золотых нитей раскинулось, вокруг аристократки, протягиваясь нитями мойр в далекие черные дали.
И последним, что я услышал перед тем, как весь мир заполнился золотым светом, было исполнение просьбы императорского наследника.
— Я помню, — тихий, едва разборчивый шепот дворянки, казалось, раздался в моей голове, — спасибо.
Одна из нитей завибрировала, и мир вспыхнул. Воздух вышел из груди. Ноги перестали ощущать мраморный пол. Все тело защипало. Но кома к горлу не полезло, как это случилось во время перехода через портал отца.
Рука сама собой потянулась вперед и я уткнулся в крепкую деревянную дверь. Глаза все еще не видели ничего кроме золота и вдобавок беспощадно слезились. Хорошо, что в желудке никаких поползновений не ощущалось.