Внутри воздух был сырым и затхлым. Настолько неприятным, что даже гниль от нездорового юнца затерялась где-то на периферии сознания.
Цепь лабиринтов, связанных между собой перемычками, была едва освещена. Наши фигуры отбрасывали длинные мерцающие тени на стены. Каждый шаг отдавался далеко летящим эхом.
Наконец, мы достигли массивных серебристых врат, украшенных неизвестными мне символами. Они причудливо выделялись на фоне окружающей старины и разрухи.
— Сим салабим, — произнес причудливое заклинание проводник, сделав несколько диковинных пассов руками. — Ахалай-махалай.
Я скептически взглянул на мага. Так и я смог бы колдовать.
К моему искреннему удивлению, створки распахнулись.
Вот здесь я уже почувствовал некоторое уважение.
Во-первых, внутри вовсю суетились маги в багряных и серых робах. Не знаю, чем они были заняты, но сновали по различным палатам и залам бодро.
Во-вторых, стены своеобразной прихожей были украшены неизвестными мне знаменами с гербами. Была здесь витиеватая серая змея на зеленой ткани, черное кровоточащее сердце на красном фоне, белая рука на черном полотне и многие другие узоры.
Жаль, что гнилой пасти на какой-нибудь тряпке я не заметил.
Пол был холодным с переливающимися черными пятнами. Ультрафиолет я бы здесь не включал.
Меня с радостью водили по длинным коридорам, стремящимся вглубь комплекса.
Иногда мы заходили в просторные и не очень залы, где мне не попалось ничего особо ужасного. Складывалось такое ощущение, что это была какая-то канцелярия и исследовательский центр дварфов, а не отделение культа.
Мне предлагали разные гостинцы, включая чай, теплые носки и руку старшей дочери. Буквально. В банке.
Я от таких гостинцев решительно отказывался.
Чем глубже мы погружались, тем громче становился неведомый шепот, исходящий отовсюду: стен, потолка, пола. Он был хаотично мелодичным и безумно ритмичным.
Что-то внутри меня резонировало с пением этого злосчастного места.
Мы остановились за очередной перемычкой.
— Предпоследний этаж, — спокойно произнес гнилозуб.
Я не мог представить, сколько часов провел внутри. Казалось, что время здесь переставало существовать в принципе.
Передо мной предстал широкий туннель с множеством дверей по обе стороны. В конце же виднелась витиеватая лестница вниз.
— Дальше я сам, — остановил я своего друга движением руки.
— Да тут чуть-чуть осталось, — начал нетерпеливо спорить маг со спутанными волосами.
— Дальше. Я. Сам, — отчеканил монотонно я, опережая остановившегося проводника.
— Я буду внизу, — неохотно буркнул тот, соглашаясь, — не заблудись.
Ответом я его не удостоил.
Не хотелось постоянно быть под надзором.
Залы здесь отличались от тех, что были наверху. Мое короткое расследование случайных комнат открыло неприятную картину: ритуальные ножи, алтари со странными символами, чаши с засохшей кровью и прочий профессиональный для местных специалистов инвентарь.
Да и сами работнички уже в основном носили черные робы.
Но никаких тел я не увидел. Либо от них избавились, либо подопытные еще живы.
Вниз я спускался долго. Лестница казалась бесконечной. Даже я начал немного уставать и злиться, тихонько ругаясь себе под нос.
К счастью, очередной пролет привел меня… в настоящий амфитеатр под землей.
Я оказался на своеобразном балконе или трибуне, которая окружала центр арены.
Этот зал, конечно, не был таким большим, как Колизей, но все равно внушал уважение и трепет. Особенно учитывая, что под куполом красовалась огромная красная блямба, от которой текли багряные ниточки к закрытым капсулам.
Непонятной формы кристалл был подвешен на черных нитях как елочная игрушка. Сцена, над которой и находилась эта клякса, была закрыта полупрозрачным пологом, по которому причудливой змейкой переливались кровавые всполохи.
А в VIP-местах у самого полога гнилозубый с низко склоненной головой спорил о чем-то со стоящей спиной ко мне женщиной.
В амфитеатре в принципе было пустовато. Группка магов в черном записывала что-то в журнал, да пара рыцарей, вот же неожиданность — тоже в черном, охраняли незнакомку.
А сзади она очень даже ничего. Черное обтягивающее платье выделяло все интересные мужскому взгляду места, не переходя невидимую грань привлекательности и вульгарности.