Она не оглядывалась. Она смотрела на широкую спину человека в седле, на грязные волосы, выбивавшиеся из-под шапки, на пятно запекшейся крови на его плече. Петля давила на горло.
Впереди был Дредфорт. А позади, в дыму и крови, навсегда оставалась девочка, которая знала названия всех трав и не боялась тишины леса. Её больше не было. Осталась только эта веревка на шее и певучий, навсегда въевшийся в память голос: *«Моей хорошей девочкой»*.
Глава 2: Клетка в Дредфорте
Дорога в Дредфорт была одним долгим падением в кромешный холод.
Лилит бежала рысью рядом с конем, петля из грубой кожи впивалась ей в шею при каждом неверном шаге. Дышла она ртом – короткими, рвущими горло глотками ледяного воздуха. Ноги, сначала онемевшие от ужаса, теперь горели огнем – стирались в кровь мокасины, камни и колючки впивались в ступни через тонкую кожу. Она спотыкалась, падала на колени, и тогда веревка дергала ее за шею с такой силой, что в глазах темнело, и она вскакивала, едва не задохнувшись, чтобы не волочиться в грязи за копытами.
Рамси, казалось, забыл о ней. Он ехал впереди, распевая похабную солдатскую песню, перебрасывался криками со своими людьми. Иногда он оборачивался – не чтобы проверить, жива ли она, а с таким же любопытством, с каким ребенок оглядывается на привязанному к палке жуку. Увидев, что она на ногах, он ухмылялся и снова поворачивался вперед.
Они миновали лес, выехали на открытую, вымерзшую равнину. И тогда она увидела его.
Дредфорт.
Он вставал из земли не как замок, а как гнилой зуб, черный и острый, вросший в серую плоть неба. Никаких изящных башен, высоких окон. Груда темного, влажно поблескивающего камня, утыканная деревянными частоколами и колючими кольями. От него тянуло не дымом очагов, а запахом мокрой плесени, тухлой воды и чего-то еще… металлического, сладковатого. Запах, от которого во рту сразу становилось горько.
Ров перед воротами был забит не водой, а кашей из грязного льда, мусора и каких-то темных, замерзших комьев. Мост скрипел под копытами так, будто вот-вот рухнет. Над воротами болтался стяг – окровавленный, распластанный человек на розовом поле. Знамя Болтонов. Оно висело беззвучно, тяжелым, мокрым тряпьем.
Войско вкатилось во двор с грохотом, визгом, лаем. Лилит, ослепленная после долгой дороги, едва различала очертания: кузница, от которой валил едкий дым, какие-то сараи, грязные, заледеневшие камни под ногами. И повсюду – люди. Солдаты в такой же потрескавшейся коже, как и те, что были в деревне, служки с пустыми, отрешенными лицами. И те, кого не сразу можно было назвать людьми – сгорбленные, обмотанные тряпьем фигуры, волочившие ноги, метавшие быстрые, пугливые взгляды. Пленники. Рабы.
Рамси наконец остановил коня и соскочил на землю. Он с силой дернул за веревку, подтянув Лилит к себе так близко, что она почувствовала исходящий от него животный жар.
— Нравится? — спросил он, широко улыбаясь. — Новый дом.
Он не ждал ответа. Резким движением он сдернул петлю с её шеи. Кожа под ней была стерта в мокрую, кровавую ссадину.
— Эй, Стиг! — крикнул он.
Из-за кучи дров вылез тощий, лысый человек с лицом, покрытым бледными пятнами, как у прокаженного. Он подошел, не поднимая глаз.
— Отнеси её в восточную башню. В нижнюю. Ту, что рядом с псарней. И не трогай. Она моя.
Стиг кивнул, молча схватил Лилит за руку выше локтя. Его пальцы были холодными, как у мертвеца. Он поволок её через двор, не обращая внимания на её спотыкающуюся походку.
Восточная башня была самой мрачной. Казалось, сюда никогда не попадал солнечный свет. Камни её основания покрылись черным, склизким мхом. И запах… запах становился все сильнее. Резкий, едкий, собачий. Лай, вой, скулеж раздавались откуда-то совсем рядом, из-за низкой каменной стены.
Стиг открыл тяжелую, окованную железом дверь, втолкнул Лилит внутрь и захлопнул её за её спиной. Щелкнул замок.
Клетка.
Это иначе назвать было нельзя. Крошечное помещение, вырубленное прямо в толще стены. Пол — утрамбованная земля, холодная и влажная. Ни нар, ни соломы. В стене — узкая бойница, забранная ржавыми прутьями, через которую лился тусклый серый свет и врывался тот самый собачий запах, смешанный теперь с запахом мочи и экскрементов. Не её. Кто-то был здесь до неё. Много кто.
Лилит прислонилась к стене, сползла на пол. Дрожь, которую она сдерживала всю дорогу, вырвалась наружу. Зубы стучали так, что, казалось, расколются. Она обхватила себя руками, но тепла не было. Только лед, проникший в самые кости.
Она сидела так, не зная, сколько времени прошло. Свет в бойнице померк, наступили сумерки. Холод стал еще острее, он пробирался сквозь тонкую одежду, кусал кожу. Лилит попыталась встать, чтобы согреться движением, но ноги не слушались. Она съежилась в комок.