Странно, но сознание почему–то отказывалось покидать меня. Я не мог даже закрыть глаза, зажать уши. Не мог вынести гадкого карканья над головой. Не мог терпеть крик.
Голосила мать, верещала Линда. Она захлебывалась слезами, пронзительно визжала, но очень скоро затихла. Теперь кричала лишь мать, рычали, словно дикие звери, солдаты. Я видел неясные сполохи Чейн в карете. Слышал звонкие пощечины и звуки раздираемой одежды. Стенания, мольбы и снова детский плач.
— Осторожнее! — раздался голос какого–то вояки из кареты. — Ты ее разорвешь! Раньше времени.
— Нам оставь! — поддержала товарища другой солдат.
— Твари! — дико завопила мать. — Мрази и ублюдки!
Звонкая пощечина, глухой удар и всхлипывания. Линда уже не кричала. Я понял, что с ней делают. То же самое сотворят и с матерью. Уже творят, судя по звукам.
Я рванулся вперед и глухо замычал от раздирающей боли. Шипы вырывали кожу и мясо. Левая рука не слушалась, а я все равно полз вперед. Пытался, но шипы не давали. Они все туже обвивали мое тело.
Женские крики стихли быстро. Мать сдалась под натиском десятка мужчин, замолчала, подчинилась. Стала их игрушкой, вещью. Как и малютка Линда. Эти твари овладели ими обеими, разом.
Внезапно дверца кареты открылась, и один из стражников что–то выкинул на камни дороги. Истерзанное, разорванное тельце малютки Линды. Голова сестры была размозжена, а на груди и животе зияли страшные раны.
Мне все было прекрасно видно из плена розовых кустов. Даже то, как мир дал трещину.
Крик застрял в горле. Я дернулся и застыл на месте, не веря своим глазам. Но все это происходило на самом деле.
Стражник забыл закрыть за собой дверцу, и я увидел мать. Мужчины входили в нее по очереди. Яростно, быстро, напористо. Они скалились, рычали от удовольствия и глумились над ней. Наслаждались напоследок. Жутки гримасы сумасшествия, азарта и наслаждения. Пугающие оскалы, сопение и мутно–белесая субстанция, заливающая лицо, грудь и живот матери. Мама лежала с открытыми глазами и даже не плакала, не скулила. Отстранено смотрела в потолок кареты, будто бы все это происходило не с ней.
В какой–то момент, когда один из стражников рывком вогнал в нее огромный члена, она дернулась. Воин яростно зарычал и полоснул ее клинком по лицу. Мать завопила от боли и получила еще один удар.
— Заткни ей глотку! — взревел стражник.
Другого солдата дважды просить не пришлось, и он с удовольствием запихал свое хозяйство матери в рот. Та уже не сопротивлялась.
Прошли мгновения, но для меня они растянулись в вечность. Я не мог пошевелиться, отвернуться и закрыть глаза. Не мог ползти — розовые кусты крепко обвили тело. Не отпускали. Я чувствовал их шипы, знал, что теперь они останутся во мне навсегда.
Не мог помочь им! Просто смотрел, как их терзают. Мою родную мать и сестру. Больше никого не осталось. Мир окончательно раскололся, и не было больше ничего, что держало бы меня здесь.
И все же я пытался ползти вперед. Оставлял куски плоти на шипах, истекал кровью, но пытался.
Розовым кустам я оставил не только мясо, но еще и частичку себя. То, что еще час назад билось во мне, горело и заставляло верить в будущее. Давало надежду. Теперь и оно повисло на острых шипах. Что–то, что было во мне, теперь кривыми, убогими и безобразными лохмотьями повисло на розах.
— Ну что, все успели вставить ей? — раздался голос одного из стражников.
— По самое не хочу, — отозвался другой.
— А я два раза успел!
— А я кончил в нее.
— Ей–то теперь какая разница? Она от каждого из нас теперь примет, так ведь, красотка? Хотя, теперь твое личико не такое уж и милое…
Десяток глоток поддержал воина смехом.
— Ладно, все, заканчиваем тут! — раздался приказ первого стражника.
Дверь кареты снова открылась, и двое бойцов выкинули тело матери. Оно упало рядом с трупом малютки Линды. Изодранное платье тряпьем разлетелось в стороны, обнажая жутки раны от ножа, исполосованные груди.
Мир перевернулся и разлетелся вдребезги. Над головой раздалось ликующее карканье.
Внезапно мать заскулила, всхлипнула и попыталась отползти.
— Эй, эта шлюха еще жива, разберитесь! — отдал приказ старший отряда насильников.
Один из солдат торопливо развернулся и хотел выпрыгнуть из кареты, но поскользнулся на мутно–белой субстанции, обильно заливающей пол, и упал на мать. Коленом он ударил ее в шею. Тут же раздался хруст позвоночника, мама захрипела, забилась в агонии и выгнулась дугой.