— Я не буду проводить обряд перехода, — отрезал Хранитель.
Чейн выплеснулась, обжигая каналы, и разлилась по телу. Я направил энергию в тело, напитал ей все мышцы, приготовился и сказал:
— А я и не прошу тебя об этом.
Чейн сработала безотказно. Наполненные энергией мышцы разжались, словно пружины.
Я быстрее молнии бросился вперед, на бегу выхватил меч из ножен и взмахнул им всего раз. Голова Хранителя глухо ударилась об пол и покатилась к алтарю. Я резко остановился, отшвырнул ее в сторону и посмотрел на бесчисленно множество пузырьков. И с чего начать?
— Астар… — в ужасе выдохнул Отто. — Ты… теперь это место… Оно проклято. Как и ты.
— Ты видел иной выбор? Видел и не сказал мне об этом? — спокойно спросил я.
Тишина была мне ответом.
— Вот и я увидел лишь один вариант. Помоги мне, Наставник. Проведи ритуал.
— Астар… — вновь начал Отто, но я его перебил:
— Ты слишком много думаешь и рассуждаешь, Наставник. В то время, когда следует действовать! Помоги мне!
Наставник колебался. Я чувствовал это. Обернулся к нему и тихо сказал:
— У меня уже нет пути обратно. Гордость и шипы роз. Вот и все мое наследство. Жить или гнить изнутри, заживо, десятки лет, пока не истлею окончательно? Что мне остается? Вот в чем вопрос, Наставник.
Глаза Отто заблестели. Я понимал, что он чувствует и видит. Прямо перед ним — десятилетний ребенок. Убийца, насильник и интриган. Мразь и ублюдок. Некогда красивый, но теперь изуродованный шипами роз изнутри и снаружи. Мое истерзанное нутро Отто лишь ощущает, а вот безобразные шрамы на моем лице он видит.
— Клятва, Наставник, вот что держит меня и тебя. Клятва. И знаешь… Я слышу их крики каждый раз, когда засыпаю… Поэтому практически не сплю. Они кричат, Отто, зовут меня, хватают руками и тянут за собой. Просят, чтобы я их спас, избавил от мучений и обелил их честь. Знаешь… Они ведь буквально разорвали Линду на части. У меня нет обратного пути.
Отто ощерился, сплюнул себе под ноги и направился к алтарю. Отстранил меня, собрал необходимые ароматические свечи и зажег их. Разлил в чаши душистое мало трока и велел мне садиться на подушку. Порылся в алтаре и достал белую краску, принялся рисовать узоры на моем лице. В завершении он оставил жирную точку между моими бровями и провел от нее длинную линию через весь лоб.
— Теперь выпей это и закрой глаза, — наставлял Отто. — Открой рот и на выдохе произноси звук «А». Долго и громко. Выдыхай и снова. До тех пор, пока не почувствуешь вибрацию в районе пупка. Как только это произойдет — дай знать.
Я принялся выполнять дыхательную практику, и вскоре почувствовал некую дрожь внизу живота. Сообщил об этом.
— Теперь вот это зелье… — наставник протянул мне новый пузырек.
Я одним глотком опрокинул содержимое в себя.
— Прикрой глаза.
Я выполнил то, что просил Отто. Наставник принялся повторять мантру, а я почувствовал, как мир заколыхался, завибрировал и поплыл. Слова Отто быстро смешались и превратились в фоновый шум.
По телу разлилась легкость, подхватила мой разум и понесла куда–то далеко–далеко. Я поддался этому ощущению и отстранился от реальности. Меня тут же поглотила темнота…
Яркий серебристый свет резанул по глазам. Я схватился за рукоять меча и мгновенно вскочил на ноги. Голова закружилась, мир снова качнулся и поплыл, но я не обратил на это внимания. Сжал зубы и осмотрелся.
Вокруг — бесцветная пустота, а впереди — серебристая пелена Грани. Она невообразимо высокой стеной тянулась в бесконечность и терялась где–то далеко во тьме колючей бездны.
За Гранью ревели упорядоченные потоки Чейн, но их языки выбивались и наружу, сюда к подножию. Они угрожающе шипели, извивались и грозились сжечь всякого, кто подойдет слишком близко.
Я прошелся взад и вперед, кашлянул и еще раз осмотрелся. Тишина. Необычно, в первый раз такого не было.
— Привет! — крикнул я. — Ну что, какие новости? Что интересного произошло?
А потом сам же рассмеялся собственной шутке. Вот так ирония. Тысячи лет тут не происходило ничего. Идущие приходили и уходили, а Чейн оставалась неизменной и текла в своем, понятном только ей русле. Что нового могло произойти за пару недель?
Уморительно!
— Ха! — усмехнулся я. — Ну и скука.
Внезапно до меня донесся отдаленный рокот. Перерос в знакомый шум, а потом превратился в смех. Скорбный, печальный смех.
— Смотри не заплачь! — выкрикнул я. Выхватил меч из ножен и упер его острием в… то, на чем сам стоял. Землей это назвать язык не поворачивался.
Тишина. И снова скорбный смех.