— Вряд ли этот юноша слушал ваши лекции, — улыбнулся Никита. — Другая спецификация. Роман Возницын его зовут.
— Возницын? — наморщил лоб старый ментат. — Не родственник ли он Федору Ильичу?
— Да, это сын графа Возницына, главы ИСБ.
— Подумать только, как время бежит, — пробормотал Кирсанов, уперев подбородок в рукоять трости. — А какой сын? У Федора Ильича, кажется, их предостаточно!
— Младший.
— Да, да! Помню карапуза, гонявшегося за собаками в дворцовом парке, — ментат улыбнулся. — Вот это помню, а в дальнейшем судьба не свела! Знаете, Никита Анатольевич, не будем терять время! Ведите меня к своему пациенту, хе-хе!
Нагай, стоявший у дверей застывшим каменным идолом, оживился и распахнул створки, выпуская старца в коридор, где его приняли под охрану Слон и Лязгун.
Атамана поместили в подвале «Изумруда»; еще в процессе постройки его разделили на два крыла: техническое и рабочее. Если технический отсек посещался служащими корпорации ежедневно, то рабочее крыло едва ли имело и сотую долю такого интереса. Поэтому здесь можно было найти очень старые комнаты с древней мебелью, зачем-то заброшенной сюда, вместо законного места на помойке.
В одну из них и вошел Кирсанов с Никитой. Пленник лежал на лавке под бдительным присмотром двух охранников Корниенко. Комната больше походила на актовый зал. Длинные ряды кресел, обтянутых бархатной обивкой, уже покрытой толстым слоем пыли и настолько потертой, что виднелись дыры в разных местах; небольшое возвышение в дальнем конце помещения, на котором стоял длинный стол и стулья, вызывало удивление и улыбку. Кто вообще проводил собрания под многометровым слоем бетона? Или у основателя «Изумруда» были свои доводы для скрытых сборищ?
— Слон, позови Тагира, — приказал Никита. — Где он, кстати?
— Чай с Федором Петровичем пьет, — простодушно ответил Слон. — Сейчас вызову. Здесь просто связь глушится. Поднимусь наверх и кликну.
— Давай шустрей, мы уже приступаем, — поторопил Никита.
Кирсанов потер ладони и с любопытством посмотрел на осунувшегося атамана, который проснулся от громкого разговора. Мрачно посмотрел на благообразного старичка в длиннополом пальто мышиного цвета, силясь понять, что он здесь забыл. Между тем Остап Демьянович разделся, и Лязгун принял у него верхнюю одежду. Оставшись в вязаной жилетке поверх белой рубашки, ментат подошел к сидящему со связанными руками наемнику, постукивая тростью по полу. Окинул того с любопытством, присущим больше лабораторным работникам.
— Эй, начальник! — заволновался атаман. — Кто это такой?
— Бесов из тебя выгонять будет, — Лязгун встал рядом со стариком. — Сам же не хочешь добровольно рассказать про своих нанимателей.
— Я ничего не знаю! — заорал атаман и попробовал вскочить.
Тяжелый кулак обрушился на его шею; не потеряв сознание, наемник завалился на лавку, и тут же взлетел вверх, поднятый крепкими руками. Его протащили несколько метров и бросили на стул, тщательно привязали к нему ноги, опутали тело прочным тонким шнуром.
— Чтобы не дергался, — пояснил телохранитель Никиты.
Кирсанов невозмутимо досмотрел этот спектакль до конца, провел несколько пассов ладонями перед собой, и наемник успокоился, уставившись стеклянным взглядом в полутемный угол, где стояли наваленные друг на друга рассохшиеся шкафы. В это время пришли Слон, Тагир и Корниенко. Они сели рядышком с Никитой, чтобы не отвлекать ментата.
За работой Остапа Демьяновича было интересно наблюдать. Закатав рукава рубашки, старик пассировал ладонями над макушкой наемника, пальцами пробегал по вискам, затылку и шее, что-то беззвучно шептал и кружился вокруг стула. На его лбу выступила испарина, в отличие от атамана, чье лицо стало восковым.
Никита засек время, сколько будет длиться сеанс. Первая фаза закончилась через десять минут.
— Воды, — прохрипел Кирсанов, отвернувшись от Чубаря.
Хорошо, что ментат заранее предупредил о такой важной мелочи как держать под рукой несколько полулитровых бутылок с минеральной водой. Слон с хрустом скрутил крышку с одной из них, подал старику. Тот с удовольствием приложился к горлышку, сразу выпил половину, и отдал бойцу.
— Работали по методу Фридриха Магнуссона — одного из столпов ментального воздействия на мозг, — пояснил Кирсанов. — Он преподавал в Кельнском университете, а потом ушел на вольные хлеба. Поговаривали, в Рим уехал. Но я не следил за дальнейшими перипетиями его жизни. Ученым был толковым, а как человек — скандальная личность.