Небольшая часть важных столичных гостей недоумевала, почему Назаровы решили проводить свадебные торжества в захолустье, коим считали Вологду, и не скрывали этого, но местное дворянство, в особенности губернатор, откровенно радовались. Когда еще император почтит вниманием их город! А здесь, в загородном дворянском поместье можно пообщаться с высшей аристократией без обязательных церемоний! Прав господин Назаров, что не клюнул на уговоры петербуржцев!
Для увеселительных мероприятий построили огромный павильон, где нашлось место и пиршеству, и танцам, и музыкальной группе из столицы, увлеченно выбивавшей бодрые ритмы из своих инструментов.
А у Даши сон продолжался, обретя новые эмоции и краски. Она практически не слышала поздравительных речей гостей, до сих пор не веря в происходящее. До самого последнего момента ей казалось, что Тамара, так благосклонно относившаяся к чужемирке, неожиданно встанет в позу и перед Алтарем запретит Никите вводить в дом вторую жену. И вся ее вежливость окажется напускной, фальшивой.
А теперь она держала под столом руку Никиты, боялась потерять его, стоит только разжать свои пальцы. Или еще хуже: Тамара при всех собравшихся выскажет личную волю как хозяйка дома. Но нет. Матушка, как про себя стала называть Тамару Даша, сидела по правую руку от Никиты в своем нарядном платье и скромно кивала, когда в ее честь произносили тосты. Кажется, она сама была слегка обескуражена и смущена происходящим.
Когда встал император, гул голосов за длинными столами прекратился. На Александре Михайловиче как влитой сидел темно-синий костюм в тонкую полоску, оттенявшийся белоснежной сорочкой. Из-под рукавов поблескивали золотые запонки. Подняв руку с бокалом шампанского, император какое-то мгновение молчал, а потом густым, хорошо поставленным голосом заговорил, смотря в сторону Никиты и Даши, а заодно цепляя взглядом Тамару:
— Меня неоднократно пытались убедить в необходимости упразднить древние уложения и уставы в отношении многоженства. Дескать, они диссонируют общество, которое давно перешло на иные формы семейного института, и смущают молодые умы. Если бы не наш уважаемый Никита Анатольевич, я вряд ли заставил бы себя изучить эти интересные законы, о которых знал поверхностно. Впрочем, как и многие из сидящих здесь, исключительно из-за их замшелости на полках Канцелярии.
Сделав небольшую паузу, император продолжил:
— Ратующие за единообразие в семейной жизни забывают, что издревле среди славянских — и не только — народов существовал обычай многоженства. Продвижение христианского учения в Европе уничтожил институт полигамии. Для большинства населения новая форма оказалась наиболее приемлемой. Согласитесь, уважаемые гости, что обычный мирянин, крестьянин или фермер, работающий с утра до ночи, физически не сможет прокормить двух жен и большое количество детей. Много ли высокородных осталось со времен больших потрясений в европейских землях? Думаю, ответ понятен. Мир, где существовали разные формы семейного общежития, перестал быть. Мы постепенно пришли к единообразию.
Александр Михайлович оглядел притихших гостей и повысил голос:
— И мне стало интересно, а почему же институт наложниц до сих пор процветает не только у нас в России, но и в хваленой Европе? Почему женщина, нравящаяся мужчине, получает статус наложницы, а не верной супруги? Почему старательно обходят эту тему те, кто больше всех вопит о скорейшем упразднении закона о многоженстве? Не переглядывайтесь, уважаемые гости! Этих людей здесь нет, но я уверен, что завтра они с интересом будут просматривать газеты с моей речью. Господа журналисты постараются…
Газетчики закивали головами, не забывая клацать затворами фотоаппаратов. Намек императора был недвусмысленный, и кому он предназначался, уже завтрашним утром ощутят, как колеблется под их ногами земля. Наложницы, что и говорить, очень приятное дополнение к личному благополучию, и необременительное. Бастарды? Пф! Их найдут куда пристроить!
— Никита Анатольевич один из немногих, кто открыто заявил о своей приверженности древним традициям, зафиксированным в княжеских законах, но позже открыто вымарывавшихся оттуда неизвестными «доброхотами». Память людская крепче бумаги, только иногда в нее вкладывают совершенно иную мысль, чтобы в будущем подобно вирусу она уничтожила самую суть древнего кона. Да, я говорю об Ордене Гипербореев, ариев-руссов. Признаюсь, даже мне до сих пор не понятны и неведомы истинные задачи полумифического Ордена, — император усмехнулся, а над столами прошелестел тихий говорок. — После возвращения господина Назарова из далекого путешествия мы долго разговаривали с глазу на глаз, и Никита Анатольевич убедил меня, что упразднять право на многоженство еще рановато. Ему надо успеть жениться на молодой особе, которая сейчас сидит ошуюю от него. Вижу, времени он даром не терял.