Стягивающий ноги и руки холод, тонкие уколы в районе висков — Лось задергался, но ничего не смог поделать против блокирующих движение плетений. Обмякнув, он бессмысленным взором уставился в дальнюю стену пустой комнаты.
— Тащи из него все, Рома, — Никита не отрывал взгляда от Лося. — Даже если разрушишь его мозг. Мне нужно «видеть» атамана. Только через него мы выйдем на заказчика.
— Я могу убить его, Никита Анатольевич, — голос Возницына предательски дрогнул, но руки уже привычно превратились в нужный инструмент для прощупывания памяти.
— А ты не убивай, Рома, — ласково произнес Тагир. — Перед тобой враг, который в твою Семью щупальца запустил. Ты ведь знаешь, ради чего живешь и трудишься. Действуй, сынок, вытяни из него все!
Лося подвергали ментоскопированию трижды. Роману приходилось прерываться, чтобы набраться сил, а заодно снизить негативные последствия внедрения в чужой мозг. В самом конце, когда за окнами уже забрезжил рассвет, парень вывел пускающего слюни Лося из забытья и без сил рухнул на старый продавленный диван — чуть ли не единственный предмет мебели в доме.
— Жить будет, — выдохнул Возницын. — Его сейчас трогать не надо. Потом посмотрим, как в норму привести.
— Слепки взял? — поинтересовался Никита. — Сейчас это самое главное.
— Да, все, что было за последние несколько месяцев — срисовал, — постучал себя по виску пальцем Роман. — Дальше не было смысла лезть. Хаос и мешанина образов.
— Ты уверен, что этот человек нам больше не понадобится? — это уже Тагир.
— Да. Теперь его надо выводить из заторможенности.
Тагир сделал знак Никите, и они оба вышли в холодные сени, загроможденные длинным столом и лавками, отодвинутыми в сторону, чтобы здесь появилось побольше места для ходящих взад-вперед людей.
— Что думаешь, Никита? — выдохнув пар, спросил Тагир.
— Лося на всякий случай стоит придержать, — задумался волхв. — Вдруг Рома ошибся, а потом будет поздно.
— Остальных в расход?
— Они мне не нужны, — Никита взглянул на Тагира. — Где гарантия, что кто-то из них не побежит предупреждать тех, кто затеял возню против меня?
— Правильно. Значит, зачищаем, — учитель похлопал по плечу Никиту. — Ты не лезь в это дело. Я возьму Слона, Лязгуна и еще парочку ребят — они зуб точат на эту мразь — и на машине отвезем в укромное местечко. Леса здесь дюже дремучие, не хуже нашей тайги. А ты оставь двоих, чтобы за Лосем присматривали, а сам с Ромкой возвращайся домой.
Он еще более пристально взглянул на своего бывшего ученика.
— Или чувство вины вдруг появилось?
— Нет, — качнул головой Никита. — Со мной все в порядке. А вот Ромке ничего пока говорить не надо. Мальчишка впечатлительный, еще не оброс шкурой.
— Так я и говорю, чтобы он с тобой возвращался, — Тагир усмехнулся. — А с Лосем пока повременим. Если с ума не сойдет — еще разок покопаемся в его закромах.
Иногда Никите казалось, что он стал часто отождествлять себя со зверем. Ведь тот никогда не будет убивать, будучи сытым. Лишь голод выгоняет из теплой норы в поисках пропитания. Так же и он тщательно выпалывает вокруг себя поляну, освобождая для себя жизненное пространство по необходимости, защищая семью. Да и кто эти люди для Никиты? Наемники, бывшие «потайники», уже один раз предавшие своих командиров и друзей. В последний раз, когда волхв разговаривал с Мусой, тот дал ему прямой ответ: никаких претензий Тайный Двор за отщепенцев предъявлять не будет. И он поймет Никиту, если будет принято радикальное решение.
Нет, Никиту Назарова призраки прошлого не беспокоили. Беспокоила его необходимость и дальше кроваво защищать свой молодой клан. Так можно и связь с реальностью потерять, лихо отбиваясь от врагов.
Откинув тягучие мысли, отравляющие душу, Никита вместе с Ромкой переместились в «Гнездо» с помощью заскучавшего Дуарха. Вот еще одна проблема: когда отпускать демона? Свое предназначение тварь преисподней выполнила, и пора было исполнять обещание. Однако впереди назревал самый главный бой в жизни Никиты, и лишаться грозного оружия пока не следует. Ладно, что сам Дуарх пока молчит.
Инфернальный вихрь разметал по сторонам снежный покров «стартовой площадки», и закручиваясь в спираль, поднялся в воздух и исчез в свете нарождающегося дня. Никита вызвал по рации дежурную машину и уже через десять минут стоял в прихожей, окруженный своими женщинами. «Своими» он считал и Яну, которая держала за руки двойняшек (дети всегда просыпались рано), пока законные супруги тискают в объятиях своего мужа; и строго-чопорную Любовь Семеновну в элегантном темно-зеленом платье; и даже кухарок во главе с Елизаветой.