— Я вот все думаю… В моей практике была уйма заказных убийств, но такого демонстративного и жестокого я не совершал ещё никогда. От этого меня посещает легкий мандраж предвкушения, но не суть. Кому же ты так насолил, что тебя приказано обезглавить, да притом не абы как, а вот этой прелестью? А главное, шик то какой, голову бросить на въезде, а тушку растащить по углам. Мерзкая картинка, не находишь?
— Надеюсь, ваш клиент понимает, что рискует не досчитаться своей головы, — раздраженно цежу сквозь зубы я, параллельно взвешивая всю ситуацию в целом и продумывая варианты спасения. Пока ничего сносного в мою голову не приходит, как не прискорбно. От услышанного Ольга впала в натуральную истерику.
— Ты задолбал, Неин! Мы будем дело делать или нет?! Девица мне сейчас все ноги оттопчет!
— Замолкни и терпи. Девчонке все равно приказано смотреть, — ядовитая ухмылка посещает его лицо, и он вновь переводит на меня взгляд озверевших от жажды крови карих глаз. От этого взора у меня невольно начинает сосать под ложечкой, будто ледяные иглы вонзаются в сердце, напуская на него корку из паники и страха. И она сжимает несчастную душу, грозясь расколоться на осколки. Я должен держаться и отбросить панику. Но смогу ли я выжить? Я ещё никогда не был так близок к смерти. В лагере русских я знал, что меня не убьют, хотя бы в ближайшей перспективе, а здесь каждая минута может стать последней. Ненадолго я опускаю взгляд на катану и с изумлением отмечаю, что на ней красуется гравировка «Алексей Михайлович Громов». Что?!
Это посланники Громова?! Не может быть, он не идиот, и даже если бы они были направленны им, то сделали бы все максимально без следов. Он не глуп и так подставлять себя под гнев моего отца не стал бы. Если окажется, что Лёша причастен к моей смерти, то все страны НАТО откроют на него охоту и вряд ли он сумеет выстоять. Из жажды мести его просто убьют, вынеся приговор заочно. А вот Джейсон запросто мог провернуть что-то подобное. Ему более чем выгодно спихнуть вину на русского, с которым мы не так давно уже имели удовольствие сцепиться. Какая же он продуманная мразь, черт бы его побрал. «Девятый» поднимается с корточек и направляется к Ольге, достаточно широко улыбаясь, вот только ничего приятного этот его позитив не сулит.
— А девчонка переживает за тебя. Бедняжка, — с наигранным сожалением произносит киллер и укладывает ладонь на шею Оли, чуть сжимая пальцы. — Ну, ничего. Папочка тебя успокоит, главное смотри внимательнее.
Рыженькая не отводит от меня взгляд, а из изумрудных глаз градом катятся слезы. Ситуация дерьмовая и это факт. Немец вплотную прислоняется к ее щеке и языком слизывает ползущую вниз каплю. Я начинаю закипать. Убью тебя, тварь, чего бы мне это не стоило, пусть это даже будет мой последний поступок в жизни. Необъятная ненависть вихрем выжигает остатки благоразумия и спокойствия. Ощущаю, как мышцы, подобно тетиве, натягиваются в подготовке к очередному рывку. Ольга брезгливо и протестующе стонет, в ответ на его действия, вызывая у него ухмылку. Я тебе морду порву надвое, тварь проклятая.
— Не волнуйтесь, парни. Чтобы увидеть такую красоту и не прикоснуться, нужно быть или слепым, или кастрированным, потрогать и опробовать ее ротик нам никто не может запретить.
От услышанного объект домогательств моментально приходит в ужас и вновь предпринимает попытки выбраться. Группировка восторженно улюлюкает и принимается отпускать сальные комментарии, а из меня будто кислород вышибло.
— Насладись хоть зрелищем, — обращаясь ко мне, говорит Неин. — Боги, да она ещё и без белья.
— Не смей к ней прикасаться!
Я буквально ору, но он игнорирует это, распахивая верх халата Ольги, и поражено присвистывает, обводя ее грудь взглядом. Мразь. Осатанев до крайности и собрав все силы, я принимаюсь биться в руках двух его подельников. Ольгу накрепко зажал в руках третий соучастник, а этот выродок демонстративно лапает то, что принадлежит мне, с елейной ухмылкой наблюдая за моим бешенством. Зря ты выводишь меня из себя.
Девятый нагибается ниже и принимается блуждать по груди Ольги губами. Русская стыдливо отводит взгляд и зажмуривает глаза, чтобы не видеть происходящий ужас. Ее всхлипы и протестующие возгласы тонут в хохоте этих мерзких животных, а чистота и невинность и вовсе рискуют измараться в несмываемой грязи. Бьюсь, как затравленный зверь в клетке, но мне не хватает сил. Совсем немного. Каин, где тебя носит, черт подери!
— Хватит, пожалуй. Ставь на колени, — они опускают ее на пол. Если уж мне не хватает сил совладать с ними, то где ей тягаться? Слишком хрупкая для них. Слишком беззащитная перед такими ударами судьбы. Рычу, все так же продолжая трепыхаться, не жалея собственных сил. Ощущение бесполезности давит на меня все больше. Я настолько жалок, что не могу даже защитить ее от такого позора.
— Будь умницей, дорогая. От тебя зависит, чего он лишится в первую очередь, конечностей и будет страдать, или же головы и избежит мучений.
— Твою мать, Неин, надоел твой спектакль, давай его прибьём и потом девкой займёмся. Он уже достал выкручиваться!
— Так держи крепче!
Раздосадовавшись от ответа, «Одиннадцатый» садится на мою руку задницей, намертво прижимая ее к паркету. Сука, больно то как. Но в тоже время он даёт мне этим шагом единственный шанс на спасение. Черт, как бы мерзко не было, а придётся пользоваться. В очередном своём приступе преднамеренных конвульсий, я умудряюсь вывернуть руку ладонью вверх и накрепко хватануть этого Элфа за яйца. Мерзость какая… Со всей силой сжимаю честно схваченное в кулаке, и парень начинает орать от боли.
В агонии он соскакивает с места, освобождая мою ладонь от плена. В секунду я хватаю лежащую перед самым моим носом катану, изо всех сил цепляясь за призрачный шанс на спасение. Ольгу они не убьют и это факт. Она нужна им живой и невредимой, это играет мне на руку. Наотмашь я рублю по Цвёлфу, в последние секунды он успевает уклонить от меня корпус, но подставляет руку. Этим ударом я отрубил ему кисть и тот, завопив от боли, откатывается в сторону. Кровь хлещет из его раны и я зверею от этого запаха с примесью металла.
— Цеин, пристегни девицу куда-нибудь, займёмся ею позже.
— Ты уже никем заняться не сможешь, тварь.
Только я собираюсь двинуться в атаку, как оклемавшийся и раздраконенный моей выходкой Одиннадцатый мигом кидается на меня. Они, что, все безоружные? Запрыгнув мне на спину он выуживает из кармана нож. Нет, надо выкручиваться. Озлобленный всеми предшествующими событиями, я напоминаю себе хищника, обезумевшего от жажды убийства. С разгона я припечатываю местную панду в стену, и тот роняет нож на пол. Мысом ноги я подбрасываю потерянную вещицу в воздух и, свободной от оружия рукой, бросаю его четко в голову Двенадцатого. Прицел работает исправно, первая кровь пролита. Один убит.
Шокировано смотрю на бездыханное тело. Я… Убил? Щелчок пистолета приводит меня в чувства, словно ведро холодной воды. Неин прицеливается и, охваченный лихорадкой слишком стремительных событий, я предпринимаю очередной шаг, влекущий за собой неминуемое убийство. Дергаюсь влево, отчего Элф слетает с моей спины. Хапнув его за шиворот и поставив перед собой, я пинком отправляю его в наиболее опасного противника.
Выстрел приходится в мой живой щит, и я рад был бы облегченно вздохнуть, вот только Десятый уже успел пристегнуть Ольгу к ножке шкафа. Сидя лицом к мебели, русская старательно пытается вырваться из оков, но тщетно. Не выйдет, лишь изранит руки. В круговороте боя я совсем упустил из виду пистолет, которым был вооружён Девятый. Черт, это плохо. Слегка обескураженный падением второй противник наваливается на меня и у нумерованных назревает перевес. Они оба хорошо владеют ножами, до такой степени, что я с одной катаной успеваю лишь отбиваться.
От избытка адреналина даже не чувствую, когда обжигающее лезвие клинка проходится по моему плечу. Лишь жар текущей по руке крови информирует меня о том, что я, пусть и не серьезно, но ранен. Они зажимают меня в угол и я понимаю, что дело не пахнет ничем хорошим. Собрав в себе всю ярость и силы, отбиваю Неина ногой в сторону. От души замахнувшись, со свистом рассекаю воздух лезвием и сношу Цеину голову с плеч. Перекатываясь по паркету, она пачкает кровью пол и добирается до Оли. В ужасе зеленоглазая ещё ожесточённее пытается вырваться из пут.