Непозволительно отвлекся от процесса. Выронивший нож противник буквально испепеляет меня взглядом. Глаза его из карих превратились в два черных уголька, и он рискует прожечь ими во мне дыру насквозь. Я пропускаю удар в живот и, в секунды развернув меня резким толчком, Девятый, мощным пинком впечатывает меня головой в стену.
В глазах темнеет, а по ушным перепонкам колотит невыносимый звон. Валюсь на пол, заторможено стараясь уползти в сторону. Координация полностью убита и все, что мне остаётся, отшвырнуть катану в сторону Ольги. Она хоть как-то сможет ею оборониться, в случае чего. Будто в вакууме. До меня доходят лишь слабые отголоски криков русской. Схватив за ногу, противник подтягивает меня к себе и с жалким скрипом тела о паркет, безвольно скольжу к нему в лапы. Беспорядочно норовлю отмахнуться от него, но толку ноль. Все двоится в моей голове и я беспросветно мажу.
— Сука! Ты убил их всех! — ощущаю груз на своих бёдрах, он пытается устроиться на мне? Зачем? Ещё раз ударив меня, теперь уже затылком об пол, Неин укладывает обе руки на мою шею. — Ты сдохнешь за них! Обезглавить я всегда успею. Тварь! Ты будешь задыхаться долго!
Сдавив до предела источник кислорода, без малейших колебаний, он хладнокровно доводит меня до края жизни, откуда воочию ощущается отдающее гнилью и сырой землёй дыхание смерти. Пытаюсь разжать его пальцы, даже стараюсь скинуть его с себя, но ни что из этого не приносит плодов. Верчусь, как уж, но бессмысленность действий раскатывает меня по паркету. Это конец. Тяжёлые хрипы, вперемешку с рыданием Ольги тревожат помещение. Каин не придёт. Не успеет. А сам я не сумел.
Ощущаю, как слабеют руки, а рассудок затягивает, словно мороком. Уже не слышу ровным счетом ничего, окончательно обмякнув на полу. Организм, словно на автомате, пытается втягивать воздух, и у него это словно бы даже получается. Через жалкие крохи времени, начинаю биться в приступе невыносимого кашля. Что происходит? Перекатившись на бок, укладываю ладонь на горло и не чувствую на нём чужих рук. Куда делся Неин? Не важно. Черт подери, я рискую выплюнуть лёгкие в этом припадке. Потираю кожу на месте удушения и открываю глаза, нос к носу сталкиваясь с бездыханным немцем. Из раны в его голове на паркет медленно, тягучим ручьём стекает кровь. Он… Мертв? Но кто? Каин здесь?
Пытаюсь привстать, но тут же ощущаю ломоту, словно мозги чайной ложкой из ушей выковыривают. Боль сковывает тело, я не могу сконцентрироваться на чем-то одном и настроить резкость взгляда. Чертов удар лбом о стену. Шарю глазами по помещению, но не нахожу в нём Девингема. Но кто тогда? В поле зрения попадает замершая на месте Оля, со сжатым в руках мертвой хваткой пистолетом. Все её тело пробивает крупная дрожь, а взгляд будто остекленел. Это она стреляла. Не может быть сомнений. Больше некому. Она спасла мне жизнь, когда я уже был на грани.
Но где взяла пистолет? Видимо, умудрилась как-то дотянуться до выроненной Неином «Беретты». Перебарывая подкатывающую тошноту и нарушенную координацию, ползком добираюсь до Ольги. Забрав оружие из её рук, отстреливаю цепочку наручников от шкафа. Рыженькая даже не смотрит на меня, а из колдовских глаз капают молчаливые слезы. Она не может поверить в то, что убила? Этот ступор объясним, как и то, что она схватилась за оружие. Снимаю скотч с её лица и прижимаю к себе.
— Ты цела? Тебя не зацепило ничем? — это молчание сводит меня с ума. Она словно выгорела. Напоминая фарфоровое изваяние, спасительница побелела, словно мел. О том, что она живая напоминает лишь дрожь тела. Все остальное даже выглядит неестественно-жутким.
— Я… Я не хотела… — потрясенно произносит Оля тихим шёпотом. — Только хотела спугнуть его… Не хотела…
— Успокойся, посмотри на меня, — упорно вглядываюсь в её глаза, стараясь внушить ей мысль, будто подсовывая соломинку утопающему. — ты поступила правильно, слышишь меня? Если бы не этот выстрел, то он убил бы меня, Каина, Ким, Отца, всех! Ты бы попала к Джейсону и, в конечном счете, тоже бы умерла! Ты защищалась, только и всего, слышишь?
— Нет… Я убила… Не должна была!
Она срывается на крик, захлёбываясь в волнах накатывающей истерики. Вперемешку с трепетанием, русская принимается отпихиваться от меня. Все мои увещевания бессильны, будто бы не доходят до адресата. Я не могу успокоить её. Удерживая Олю на месте, за подбородок обращаю её лицо к себе и впиваюсь в губы крепким поцелуем. От неожиданности она теряется, и я, уложив ладони на её плечи, нашариваю необходимую точку её тела. Чуть надавливаю в нужное место, и раздавленная предшествовавшими событиями девчонка теряет связь с реальностью, проваливаясь в бессознательное состояние. Это единственный правильный вариант сейчас.
Ещё недолго я сижу в обнимку с ней, тяжело переводя дух. Боюсь обернуться и увидеть комнату в багровых тонах, опасаюсь признаться себе, что в момент боя я жаждал этого исхода, как лев, алчущий до крови антилопы. Однако, мысль о Тамерлане вынуждает меня действовать. В голове царит абсолютный хаос и я не в силах разложить мысли по полкам. На автоматизме укладываю своего стрелка на постель и обшариваю комнату. Они запихнули щенка в ящик комода, а тот и рад стараться, свернулся калачиком и уснул, уютно примостившись в простынках. Достаю его оттуда и, прижав к груди, окидываю комнату взглядом. Стены и пол щедро окроплены алым цветом. Собственно, из моего плеча тоже до сих пор сочится кровь.
От увиденного зрелища подкатывает тошнота, и я решаю уходить отсюда. Ольге тоже не стоит вновь видеть это, когда она придёт в себя. Опустив собаку на пол возле самой двери, забираю мобильник с тумбочки и подхватываю спящую на руки. Пес бодро и гордо плетётся за мной в родительскую комнату, а меня все безжалостнее накрывает осознание произошедшего. Убил, можно сказать, троих… Одного преднамеренно кинул на смерть. Двух других прикончил лично. Почему я чувствую себя так отвратительно? Словно не защищался, а уничтожал с особой жестокостью. Насколько бесцеремонной тварью нужно быть, чтобы с тщательностью истинного маньяка продумывать смерть каждого, мечтать о ней и приближать всеми силами?
Укладываю Олю на родительскую постель и набираю Каина. Сердце будто опухло в груди, и я ощущаю каждое его угнетающее трепыхание в ритме ламбады. Оно давит, то подкатываясь к горлу, то ухая вниз, словно утягивая с собой рассудок. Длинные гудки недолго отбивают звонкий ритм, и я тону в нём. Замедленным повтором совсем свежие воспоминания прокатываются перед глазами, и я даже не реагирую на порядком обеспокоенный голос брата. Он кричит, а мне на ум приходят безнадёжные стенания Оли и собственные хрипы, предсмертные возгласы всех убитых моей рукой. Выражения их лиц неизгладимым оттиском отпечатались в сознании.
Стабильность психики трещит по швам. Так и не ответив Каину, я роняю телефон на пол и застываю на месте, отчего-то вспоминая мёртвую Маргарет, распростёршуюся на раскалённом песке. Это моё будущее? Смерти направо и налево? Закрываю лицо ладонями, пытаясь угомонить расшалившуюся фантазию. Мне становится сложно дышать, лёгкие деревенеют, отказываясь пропускать через себя кислород. Хлопаю ртом, как рыба и направляюсь к выходу из дома.
Улицу уже окутала густая тьма, укрыв собой все от людских глаз. Я валюсь на землю перед въездными воротами, обуреваемый крайней степенью сумасшествия. Усаживаюсь на колени и покорно не двигаюсь с места. Отчего-то мне кажется, будто за мной наблюдают со стороны. И взгляд этот ужасом прошивает до костей, сковывая остатки разума. Зашуганно осматриваюсь по сторонам. Что происходит? Тени окутывают меня с головы до ног. Выглядит, как помешательство чистой воды, и я пугаюсь этого. Во тьме леденящими душу отсветами мелькают хищные прищуры, постепенно становясь все явственнее и ближе. Как только дистанция сокращается до минимума, на уши обрушивается волна воплей.