— Солнышко, ты чего?
— Беги, Рик… Ой, беги…
— Понял, можно меня сперва отстегнуть?
Кивнув без лишних слов, парнишка выпутывает из плена страховки сперва меня, а затем уже принимается за Ольгу. Отхожу на почтительное расстояние. Похоже, не стоило воспринимать её угрозу со смехом. Почему она не сказала, что настолько опасается этого заезда? Высвободившись из вагонетки, зеленоглазая делает пару неуверенных шагов, будто ноги не слушаются её, а затем, восстановив уверенность движений, срывается с места в погоне за мной.
Матернувшись про себя, принимаюсь удирать от неё по газону, начисто игнорируя таблички с запретом на это дело. В один из моментов теряю ее из виду, скрываясь за стволом достаточно крупной ивы. Уф, ясно, русские горки из перечня допустимых каруселей можно смело вычёркивать. Внезапно ощущаю, что кусты совсем рядом со мной приходят в движение. Даже пикнуть не успеваю, как после резкого толчка валюсь на траву. Какого чёрта?
Гордо задрав нос, Оля прижимает меня к земле, оседлав бёдра. С улыбкой истиной хищницы, воспользовавшись моим замешательством, она засовывает мои руки под свои ноги и, мёртвой хваткой сжав бёдра, натуральным образом умудряется меня обездвижить. Вот так да… Только и остаётся что глазами хлопать.
— Я сделала выводы из прошлой охоты, — игриво замечает она, опускаясь к моему лицу.
От этих её выходок у меня перехватывает дыхание, и оно окончательно сбивается, вот только теперь уже не от бега. Восхитительное ощущение её близости, сжимающих объятий стройных ножек на моих бёдрах и абсолютной беззащитности перед ней опьяняет разум. Конечно, я могу в два счета сбросить её с себя, подготовка позволяет. Но надо ли мне это? Нет, ей я готов позволить все. И я прикрываю глаза, отдавшись полной власти своей лисицы, разделив её игру. Все это нравится мне куда больше, чем какие-либо аттракционы.
— Ты быстро учишься, и иногда меня это пугает.
— О-о, — мультяшно округлив губки в считанных сантиметрах от моего лица, изумлённо протягивает она. — Твои действия тоже часто меня пугают, особенно когда я начинаю осознавать их эффект.
Склонившись к шее, кончиком носа она проводит по моей разгоряченной коже, и я шумно выдыхаю. Ей нравится дразнить меня? С каждым разом она делает это все более мастерски и сил на оборону, после таких наступлений, остаётся ничтожно мало. Если все сложится хорошо и Оля примет моё признание, то сегодня вечером у кого-то возможен секс. О, да. От этой мысли аж взгляд помутнел. Глупо скрывать, я безумно хочу её, вот только желание совсем не однобоко. Она нужна мне не только в моей постели, но и в жизни, день ото дня все больше. А потому надо держать марку. Венчает всю эту сладкую пытку лёгкий укус, оставленный на шее.
— Можно считать, что я наказан?
— Не сказала бы. Все-таки нужно было покупать другой подарок.
— Ой, ну, я исправлюсь, честно. Только отпусти меня.
Хохотнув, лисица встаёт, позволяя мне подняться на ноги. Взяв её за руку, я выруливаю на дорожки, замечая на себе неодобрительные взгляды сотрудников парка. Вот нечего так глазеть, за те деньги, что я отвалил Фицджеральду запросто сможете новый газон высадить, взамен помятому. Долго и упорно мы штурмуем оставшиеся аттракционы, а затем, я увлекаю Олю к ресторану.
Чем ближе ужин и признание, тем больше я паникую. От мысли о том, что мне придётся сказать заветные слова, и возможно услышать “нет”, дрожь проходится по телу, а остатки кислорода будто сами собой выгорают в лёгких. Спокойствие. Все вокруг уверены, что она скажет да. И я не сомневаюсь в её чувствах. Опасаюсь только того, что она не захочет всю жизнь провести в Штабе, под прицелами Найтов и прочих недоброжелателей.
Усаживаемся за стол и я укладываю свою ладонь поверх её руки. Какого черта я творю? Смахивает на попытку успокоить собственные нервы, но выходит до безумия паршиво. Беспокойство растёт с каждой секундой все больше, но я стойко борюсь с ним, не подавая вида. Возьми себя в руки, тряпка! Вдох-выдох. Чувствую себя сопливым мальчишкой, который смущается сказать «люблю». Аналогия была бы забавной, если бы не её правдивость. По факту так и есть, вот только от этого не легче.
Официант приносит нам приготовленные Шоном кулинарные изыски. Мама Мия, а украсил-то блюда как в лучших ресторанах. Нагулявшись вдоволь, Оля с завидным аппетитом принимается за ужин, а вот мне не лезет кусок в горло. Черт подери, надо было успокоительного выпить что ли? Обалдеть, отродясь за собой такой робости не помню. Вот что делает любовь, дожил, называется. Отпиваю вино из бокала, под негодующий взгляд Ольги. Что не так?
— А как мы поедем домой? Или ты собрался пьяным за руль садиться?
— Брось, вино едва ли способно помутить мой рассудок. Если все будет совсем фатально, то попросим Отца прислать свиту.
Как ни прискорбно… Я бы сейчас дорого дал за то, чтобы меня хоть капельку накрыло, всего лишь для смелости. Большего не нужно. Кивнув в ответ на мои слова, Оля переключается на восторги о сегодняшнем дне. Я ожидал, что ей все понравится, но на такой эффект не смел даже надеяться. Быть может, пора делать ответственный шаг? Наверное, да. Твою русскую мать, у меня аж ноги трястись начали. О-о-о, О’Хара, как все чертовски плохо-то с тобой, паникёр несчастный.
Из колонок льётся приятная музыка, Оля нахваливает местные блюда, а я отчаянно силюсь взять верх над своей истерикой. Быть может сделать это без лишнего пафоса, сидя за столом? Так мне будет легче, наверное… А может быть и нет. Стоп машина! Нет и точка! Не для того я старательно создавал всю эту череду роскошных событий, чтобы испортить все банальным “я тебя люблю” в перерывах между пережевыванием! Задумку надо довести до конца.
— Мне нужно кое-что уладить на кухне. Посиди немного, я скоро, хорошо?
— Хорошо, — растерянно отвечает собеседница, провожая меня взглядом.
Прохожу за кулисы небольшой сцены и делаю глубокий вдох. Да что ж ты так колотишься? Закрываю глаза и укладываю ладонь на грудь. Ужас, я даже чувствую, как сердце сходит с ума в груди, то замирая от страха, то разгоняясь до неимоверных скоростей, подобно той самой треклятой вагонетке. Беру заботливо приготовленный микрофон и отдаю диджею диск с необходимой песней. По моей отмашке он запустит трек. Выглядываю из тканевого укрытия на Олю. Нельзя надолго затягивать ожидание, оно испортит всю картинку.
— Вот и как успокоиться? — тихонько спрашиваю сам себя.
— Коньячку?
От этого вопроса стоявшего рядом парня я чудом не подскакиваю. Напоминаю себе чихуа-хуа, шарахаюсь уже от каждого непонятного шелеста, не то, что голоса.
— Лишним не будет.
Делаю несколько крупных глотков прямо из горла заботливо предоставленной бутылки. Да. С такой дозой я сохраню адекватность и стану чуточку смелее. Спустя несколько минут, киваю диджею и он запускает запись. Под вступительные аккорды я выхожу на сцену и свет прожекторов автоматически направляется на меня. Ох, ты ж, вот она, минута славы.
Во взгляде Ольги сквозит явное удивление, и она с интересом наблюдает за мной. Даже не знаю, что именно спасает меня в данной ситуации: то ли от осознания неизбежности и невозвратности момента, то ли от старого доброго коньяка, я наконец беру верх над удушающими противоречиями и, прикрыв глаза, начинаю петь.
Тихая и плавная музыка акцентирует внимание на нужных словах в тексте и я, отдавшись ей сполна, ловлю себя на том, что улыбаюсь, уже более смело глядя на Олю. Строчка за строчкой текст плавно подбирается к припеву, и я делаю шаг к ней, второй, наконец, подобравшись к столу. Словно замерев от предвкушения, русская внимательно вслушивается в каждое слово, и смотрит так открыто и с любовью, что мой голос рискует оборваться в любой момент. Но я держусь, доводя задумку до конца.
Во время достаточно бодрого припева, я вывожу Олю в центр зала и крепко обнимаю. Мы слегка покачиваемся на месте и, как только музыка заканчивается, я, отложив микрофон в сторону, накрываю алые губы любимой поцелуем. На густых ресничках замерли редкие слёзы. Только не они, им попросту не место здесь. Сегодня все кончится совсем иначе. По крайней мере я надеюсь на это.