— Вот как, не нравится? Ладно, гуляйте дальше, мне идти надо. Только я тебя прошу, будь аккуратнее с байками.
— Ладно.
— Иди, твоя барышня тебя ждёт.
— Она не моя!
— Ну, знаешь, сын, это временное явление.
— Ты, кажется, сказал, что тебе надо идти?
— Молчу-молчу. Какие мы грозные.
Наорать, поиздеваться и смыться. Отличный вариант действий. Возвращаюсь к Оле, одно радует — мы соскочили с разговора о моей матери. Не хочу говорить о ней. Очень жаль, что я не родной сын Ким. Я был бы счастлив, если бы у меня была такая мать. Но, как говорят, родитель не тот, кто родил, а тот, кто воспитал.
— Извини. Тебе из-за меня досталось.
— Нет, мы всё уладили.
— Можно вопрос?
— Задавай.
— Почему в американском Штабе разведки вы разговариваете между собой по-русски?
— В целях сохранения информации. Русский язык изучают только те, кто входит в управление Штабом, остальные шпионы, за исключением крыс, этот язык не изучают. Нам проще говорить на таком языке, которого не понимают остальные, зато нет утечек информации в стиле: «Я стоял под дверью и просто слышал кусок разговора».
— Почему именно русский?
— Ну, а какой? Турецкий? Русский удобнее всего.
— Понятно. Куда дальше?
— Я предлагаю сходить к Ким. Время к обеду. Во-первых, тебе нужна перевязка, она как раз сделает. Во-вторых, у неё можно попить чаю. Продукты доставят только к вечеру.
— Пойдём.
Расстояние от детского до медицинского корпуса приличное. Легко огибая повороты, мы приближаемся к кабинету Ким. После всех сегодняшних разговорах о родителях мне страшно захотелось её увидеть.
Я не стучусь, просто медленно открываю дверь. Блондинка сидит в своём кресле и напряжённо вглядывается в монитор — надеюсь, мы её не отвлекаем. Она поднимает на нас тёплый взгляд карих глаз и улыбается. Чаще всего её кабинет пуст. Ким — главная в медицинском корпусе. Большая часть её работы — бумажная волокита. Обычно она берётся только за очень тяжёлых пациентов и Олю, как бы забавно это не звучало. Ей нравится это рыжеволосое чудо, и она с удовольствием возится с ней.
— Привет, ребята. Чего это вы вдвоём пришли?
— Дома скучно, решили в гости сходить.
— Садитесь. Чай будете?
— Да.
Поворачиваюсь к Оле и хитро улыбаюсь. Первое, что всегда предлагает Ким гостям, — чай. А в нашем случае это может сойти за обед. Второй раз идти в столовую мне не хочется.
— Как со швами?
— Справляюсь потихоньку, но было бы лучше, если бы ты показала мне, как это делать правильно.
— Хорошо, чайку попьём, и я перевяжу.
Кимберли, наверное, самая болтливая в нашем Штабе. С ней можно разговаривать часами обо всём на свете. Она быстро переключается с одной темы на другую, загружая Олю тонами ненужных ей данных, а я не спеша потягиваю чай и жую печенье.
Какого чёрта Райан намекает мне на Олю? Или у меня просто паранойя, или мой отец во всю свою прыть занялся сводничеством. Ну нет, я не буду присматриваться к девушкам, так и влюбиться можно. Тем более присматриваться по наущению отца. В конце концов, у меня своя голова есть на плечах. Сам разберусь.
Мы заканчиваем пить чай, и Ким принимается за Олины руки. Внимательно наблюдаю за каждым движением блондинки, стараясь впитать их в память. В принципе, я всё делал правильно, за исключением повязки. Оказывается, бинты нужно затягивать потуже. Поели, перевязку сделали, пора и капитулировать. Иначе очередные триста тридцать три темы, о которых можно поговорить, окончательно взорвут мне и без того кипящий мозг. Веду Олю в покои, скоро придёт доставка еды, и мы должны быть дома.
Свободное время занимаем разговорами на разные темы, лёжа на диване. Оля благоразумно не касается темы моей матери, и я благодарен ей за это. Не хочу об этом говорить. Что я могу сказать? Она бросила крохотного ребёнка на произвол судьбы, а сама сбежала, поджав хвост, как трусливая малолетка.
Доставка приходит поздновато. Пакеты с продуктами доставляются прямиком из столовой. Тщательно упакованные овощи, мясо, специи и всё прочее оставляют на столе кухни, и мы с Олей принимаемся разбирать сумки. Помогаю ей уложить продукты в холодильник и, когда дело сделано, принимаюсь жарить яичницу. Пора ужинать. Вторая половина дня пролетела как мгновение.
Мою посуду после еды и, возвратившись в комнату, перевязываю Оле запястья. Оба валимся в кровать и засыпаем. Несмотря на дождь и прочие мелочи, день был довольно насыщенным. Рыженькая отключается от реальности почти мгновенно, а я ворочаюсь. Умеет же отец задавать задачки. Почему он постоянно подталкивает меня к Оле? Нет, надо заканчивать мозговой штурм. Разум отключается, за ним следует и тело, я погружаюсь в сон, глубокий и тягучий.
========== XXIII Глава ==========
Я сижу дома с Олей уже десять дней. Мы регулярно ходим на улицу дышать свежим воздухом, болтаем с ней о чём душе угодно. За это время мы сблизились. Я с полной уверенностью могу сказать, что она моя верная подруга. Мне хорошо с ней морально, и я ценю это.
Просыпаюсь я рано, надо приготовить завтрак и собираться к Ким: сегодня она будет снимать Ольге швы. Режу бутерброды, разливаю чай по чашкам и бужу рыженькую. Зелёные глаза медленно нехотя открываются и фокусируются на моём лице. Спать некогда, надо вставать.
— Просыпайся.
— Не хочу.
— Это почему?
Она утыкается лицом в подушку и что-то неразборчиво бормочет.
— Что? — так и не поняв её ответа, осведомляюсь я.
— Я не хочу идти к Ким. Боюсь снимать швы.
— О-о-о, брось. Это не больно.
— А ты откуда знаешь?
— Все говорят, что это не больно, страшно — да, неприятно — да, но не больно.
Зеленоглазая протяжно скулит и садится на кровати. Как бы там ни было, швы снять надо. Это неизбежно.
— Пойдём, чай остывает.
Она согласно кивает головой и медленно сползает с краешка матраса. Я уже не жду, когда она попросит меня отвернуться. Накрываю голову одеялом, а через пару минут мы уже рассаживаемся по стульям и принимаемся за бутерброды. Время поджимает, Ким просила прийти в одиннадцать, а сейчас уже без двадцати. Одеваюсь, и мы направляемся к медицинскому корпусу.
Чем ближе кабинет, тем сильнее дрожит Оля. Её глаза до краёв наполняются ужасом, как только в поле зрения появляется нужная нам дверь. Пересекаем порог кабинета, и я чувствую, как ноги моей спутницы буквально подкашиваются от страха и паники.
— Боже, ты чего такая бледная? — Врач говорит успокаивающим, мягким тоном, но это явно не помогает.
— Она боится, Ким
— Нечего там бояться. Будет немного неприятно — и всё.
Когда в руках блондинки появляются медицинские инструменты, у Оли начинается истерика. Она отказывается подпускать к себе врача. Пытаюсь подойти к ней и успокоить, но не могу, она просит не подходить и меня. Так мы точно ничего не решим.
— Я, конечно, всё понимаю, но швы снять надо, Оля. Придётся потерпеть.
— Не надо.
— Без успокоительного мы не обойдёмся. Хотя… Я знаю, какую штучку мы применим.
Ким роется в своих шкафчиках. Рыженькая дрожит всем телом, а я один не знаю куда деться. Хочу помочь, но не знаю чем.
— Вот, мне надо вколоть это ей.
— Что это? — интересуюсь, нужно же знать, чем она собирается усмирять подругу.
— Препарат её относительно обездвижит, она сможет нормально чувствовать, разговаривать, но сил у неё будет мало. Шевелиться будет вяло. Фактически этот препарат её затормозит.
— Хорошо.
Я делаю шаг к Ольге, а она сильнее сжимается на кушетке. Она пугается ещё больше, хотя казалось, что больше некуда. Практически бросаюсь на Ольгу, придётся держать её. Запястья — настоящая проблема. Аккуратно зажимаю между своих коленей одну её руку, выше травмированного участка, вторую завожу за спину. Зеленоглазая кричит, настолько сильно, насколько может. Я никогда не видел её в такой истерике. Всё-таки она ещё маленькая пугливая девчонка.
Зажимаю ей рот ладонью и отчаянно борюсь с ней. Как только Ким вкалывает успокоительное, Ольга начинает затихать. Попытки вырваться медленно ослабляются, единственное, что осталось в её полной власти, — голос, и она беспощадно срывает его криком.