— Есть будешь?
— Угу. Стоп. Ты меня уже простила?
— Не обольщайся, я просто не настолько жестока, чтобы вдобавок к твоей головной боли ещё и морить тебя голодом.
— Боже, какая ты добрая.
— Знаешь, иногда мне кажется, что даже слишком. Как-нибудь возьму и проучу тебя.
— О нет, не надо.
— А я думаю, надо.
— Прости… Мне, правда, стыдно. Я представляю, каково это. Отвратительно получилось.
— Скажу больше. Это было ужасно!
Оля встаёт с кровати и со стаканом в руках идёт в кухню. Я представляю, каково это… Да что ты представляешь? Можно подумать, тебя заламывал пьяный до безобразия мужик и целовал насильно. Надо было контролировать себя вчера. Во всём виноват вездесущий Девингем. Если бы он не стащил Олю у меня из-под носа — я бы не глушил водку в одиночестве. Моя зеленоглазая… Точно.
Вчера я действительно взбесился. Я знал, что у Джевелс кроме меня были и другие партнёры, ещё до всей заварушки с Кайлом, знал каждого из них и при встрече улыбался, мысленно разрушая их призрачную надежду на то, что они единственные избранные любовники этой женщины. Но я никогда не ревновал, когда случайно видел, как она целовалась с очередным юнцом за углом — не чувствовал гнева и лишь по ночам доказывал ей, что я единственный хозяин её тела, что я один знаю, как правильно с ним обращаться. Интересно, хватает ли Кайлу на неё прыти? Фу, меня заносит, хватит.
Ревность, я и не знал, что это такое. С самого детства я привык делить отца с работой и Ким, а здесь — захлебнулся гневом, когда увидел её в чужих руках. Она моя подруга, самый надёжный человек в этом Штабе, кроме отца, но почему я отреагировал так, что чуть не набросился на Каина? Что заставило меня так злиться? Она… её тело… То, какая она есть, сама, без оболочки, добрая и доверчивая душа, готовая простить всё на свете. Оля определённо сводит меня с ума. Мне нужно разобраться с собой, взять себя в руки. Я не могу себе позволить любовь. Это смертельно опасно и для меня, и для предмета воздыханий.
Вдруг я ошибаюсь? Может, это не ревность? А что тогда? Быть может, я просто побоялся отпускать её с Каином? Всё может быть, я начинаю бояться своих мыслей. Если она действительно мне нравится как девушка, то нужно срочно высылать её из Штаба или заниматься постоянным самовнушением. Мы не можем быть вместе, я только испорчу ей жизнь.
— Ты идёшь есть?
— Бегу!
Я совсем закопался в собственных раздумьях.
После завтрака шагаю в кабинет отца, по дороге подбирая объяснения. Ничего не скажешь, вчера я действительно был в ужасном состоянии. Постучавшись в дверь, вхожу; Райан сидит за своим столом и бросает скомканные бумажки в мусорное ведро, тщательно прицеливаясь и одобрительно улыбаясь самому себе, попав в цель.
— О, кто у нас проснулся, головка не болит?
— Уже нет. Я тебя не отвлекаю? А то, гляжу, ты тут прицел настраиваешь.
— Не отвлекаешь. О чём хотел поговорить?
— Во-первых, я хотел извиниться за вчерашнее. Не думал, что ты будешь волноваться. А во-вторых, хотел попросить пропуск для Оли, хочу свозить её по магазинам.
— Ты точно ничего больше не хочешь мне сказать?
— Например?
— Скажем, об Ольге. С чего это ты взялся таскать её за собой? Сначала клуб, теперь шопинг. Странный рывок.
Опять намёки, снова он смотрит на меня с хитрым прищуром и полчищами озорства в глазах. Эх отец, всё не так однозначно, я сам запутался в себе и не могу найти ответа на этот вопрос. Потерялся в непонятных новых ощущениях, с головой ушёл в мысли и не смог найти верного выхода. Всё слишком запутанно.
Я знаю, он бы помог мне разобраться со всем этим, но я не хочу говорить. Не хочу, чтобы он считал меня влюбившимся пацаном, потерявшим голову и контроль над всем, не хочу, чтобы они с Ким на пару лукаво улыбались, видя нас с Ольгой.
— Она моя подруга. Я же иду в клуб с Каином, он мой друг, почему я не могу взять её?
— Опустим подробности с клубом. То, как ты там надрался, совсем не красит тебя перед девушкой. Теперь шопинг.
— А что в этом такого? Я просто хочу, чтобы она ходила не в застиранном тряпье, а хороших дорогих вещах. Могу ей это позволить.
— Суть не в том, что в этом такого, а в том, почему ты этого хочешь. Разберись в своих мотивах, и ты поймёшь, о чём я.
— Я хочу сделать ей приятно.
— Молодец, ловишь налету! А почему ты хочешь сделать ей приятно?
— Потому что она моя подруга.
— Ясно, разговор сводится в пустоту. Держи пропуск и езжай, только будьте аккуратнее, пожалуйста.
— Хорошо.
— Рик, не лихач, я тебя прошу. Ты ведь на такой скорости даже среагировать ни на что не успеешь.
— Всё нормально. Я не один и буду осторожным.
Отец качает головой и, улыбнувшись, шутливо закатывает глаза. Сегодня у него хорошее настроение. Его явно ещё не успели измучать бумажной и информационной волокитой. Таким — весёлым и беззаботным — я запомнил его в детстве и встретил полную противоположность потом, после смерти деда.
Мне было пять лет, когда ужасающая новость прокатилась по Штабу; взбудоражив и разворошив привычное спокойствие, она свела с ума половину людей. Будучи на смертном одре, в последние минуты жизни он успел попрощаться с отцом и со мной. Передав в руки отца фамильный перстень — печать нашего рода и бразды правления, — он отбыл в мир иной, покинув нас окончательно. Я слабо понимал произошедшее, надеялся, что всё поправимо и вернётся на круги своя. Как же сильно я тогда ошибался.
В первый — и, скорее всего, в последний — раз в своей жизни я видел слёзы отца. Я помню тот день, словно он был вчера. Смахнув рукавом капли с глаз, отец посмотрел вверх, казалось, в потолок — куда уж выше? Нет, он искал защиты и сил свыше, собственных ему просто не хватало. Прижав меня к груди, он молча сидел на полу, возле кровати деда, а я лишь пытался осознать произошедшее, мне не хотелось верить, я убеждал себя, что всё нормально, но всё оказалось не так просто.
Именно в тот день я потерял частичку своего отца навсегда. Будучи наследником, он мог себе позволить излишнюю возню со мной, уделять мне внимания больше положенной нормы. Я всегда ценил такие минуты, проведённые рядом с ним. Он был для меня солнцем; всё, что меня окружало, — начиналось и заканчивалось им, купаясь в его внимании и заботе, я даже не думал, что когда-то может быть иначе.
Но это иначе настало. Отцу не дали даже оправиться от потери. В то время были серьёзные проблемы на многих фронтах, требовалось срочное принятие решений, а потому без Главы Штаб не мог существовать. В экстренном режиме был собран Совет Штаба, и работа продолжилась, словно ничего не изменилось. Будто никто не умер.
С тех пор ответственность тяжким грузом легла на плечи отца. Утомительная возня с бумагами и решение проблем, не терпящих отлагательств, окончательно выбили Райана из колеи. Лишившись внимания и опеки с его стороны, я был раздавлен грузом всего навалившегося. Всю ситуацию спасала только Ким. Ей удавалось возиться со мной и помогать отцу — не знаю, что бы с нами было, если бы не она.
Следом за дедом, буквально через несколько месяцев, в аварии разбивается отец и мать Каина. Это было вторым тяжёлым ударом для Райана. Я разрывался на части. В тот момент я знал, как важна моя поддержка Каину. А вот отцу помочь я не мог, просто не знал чем. После автокатастрофы Глава принял решение, которое удивило всех. Он взял на воспитание Каина, фактически принял его в семью без права на наследство.
Постепенно отец оправился ото всего этого и жёсткой рукой навёл порядок, но тот тёплый задорный огонёк так и не вернулся в его глаза. В них поселилась стальная уверенность и решительность, больше с тех пор я не видел своего отца таким, каким он был прежде. Возможно, стены Штаба день ото дня давят на него, возможно, положение обязывает его быть таким. Я не знаю, с чем это связано, да и не хочу. Мне достаточно знать, что он рядом и всегда сможет меня поддержать и направить по правильному пути.
В покоях на диване елозит Оля, бумага в моих руках моментально приковывает к себе любопытный взгляд.