— Что это?
— Твой пропуск. Собирайся, поедем по магазинам, отец дал добро.
— Здорово! Я быстро!
Она буквально подскакивает со своего места и стрелой несётся в ванную, а я присаживаюсь на краешке дивана и разглядываю аккуратно сложенную футболку, которая уже давным-давно принадлежит ей. Белая ткань хранит её запах и даже не успевшее рассеяться тепло хрупкого стройного тела.
Ольга не заставляет меня долго ждать, через пару минут она уже готова к выходу, а я лишь переодеваю брюки и рубашку: в джинсах и поло мне будет намного комфортнее за рулём и в торговом центре.
Покинув комнату, сквозь коридоры мы шагаем к подземному гаражу, личные автомобили стоят на парковке в подвале жилого корпуса. Моя спортсменка и отцовский Форд стоят в отдельном боксе.
Бокс открывают незамедлительно, и Оля, охнув, обводит взглядом кузов автомобиля. Новенькая Ламборджини Венено буквально блестит. Машина, созданная по последнему слову техники, совсем недавно сошедшая с конвейера, — подарок отца за окончание Оксфорда. Мечта, обратившаяся явью.
Не знаю, откуда у меня любовь к спортивным машинам, способным оглушить всю округу поистине зверским рёвом мотора и сметать со своего пути верстовые столбы. Отец придерживается классики, ему вполне хватает машины представительского класса, которая максимально развивает около двухсот-двухсот пятидесяти километров в час; для меня это мало. В черте города разгоняться негде, а вот на трассах между штатами это просто восхитительная лошадка.
— Это твоя машина?
— Ну не Форд же Мондео, он слишком медленный.
— Ничего себе.
Сажусь в салон и завожу мотор. М-м… какой звук. Пламенный агрегат размером в семьсот пятьдесят лошадиных сил дичайшим рёвом разрывает тишину, а затем становится в разы тише. Оля почти не дышит; сидя на пассажирском сидении, она заворожённо разглядывает интерьер машины и пробегает глазами по всем кнопкам и рычажкам. Кончиками пальцев касается своего сиденья и, кажется, не верит своим ощущениям и зрению.
— Натуральная кожа…
— На сиденьях? Да. Это Ламборджини Венено. Венено — в переводе с испанского — яд. Семьсот пятьдесят лошадиных сил, роботизированная коробка передач, максимальный тюнинг, эта малышка способна порвать несколько поколений гоночных болидов.
— Ого. Это не машина, а целое состояние.
— Она обошлась отцу в три миллиона евро. Плюс я вложил в неё порядочную сумму своих денег на тюнинг. Так что, пожалуй, ты права, это действительно состояние.
— Жуткие суммы.
— Да нормальные. Государство платит баснословные деньги за то, что мы рискуем собственными шкурами. Они готовы давать нам миллионы, лишь бы мы прикрывали их спины своими. Не будем об этом, мне тошно от таких разговоров становится. Надеюсь, ты, как и все русские, любишь быструю езду.
— Смотря насколько быструю.
— Пристегнись, тебе понравится.
Оля послушно закрепляет ремень безопасности, и я трогаюсь с места. С грозным рыком пробираюсь сквозь ряды прочих машин, лучи солнца начинают касаться капота машины, затем освещают её всю. За пределами стен Штаба, кажется, даже трава зеленее. Рыженькая заворожённо смотрит по сторонам — сейчас она напоминает мне крохотную любопытную птичку, готовую упорхнуть от любого резкого шума.
Уверенно веду машину вперёд, ловя удивлённые взгляды прохожих. Вскоре сворачиваю к торговому центру и паркую машину на открытой стоянке.
— Мы приехали.
— Ты не боишься её здесь оставлять?
— Да брось. Охранная система пентагона — ничто по сравнению с противоугонной системой этой машинки.
— Ты позаботился об её охране.
— А как же, Венено вышли ограниченной партией, таких машин по миру всего около пятидесяти штук. Лакомый кусочек для угонщиков. Пойдём?
— Да.
Торговый центр кишит людьми, толпы девушек и измученных парней слоняются от магазина к магазину. Куда бы её завести? Я даже не знаю, мои глаза разбегаются в стороны, а Олины и подавно. Если бы я не вёл её за руку за собой, она бы замерла в середине зала. Тонкими пальцами она сжимает мою ладонь, словно боясь потеряться; прижимается ко мне всё ближе, здесь народа ещё больше, чем в клубе, и это её явно пугает.
— Ты чего?
— Тут столько людей.
— Я так и знал.
— Что знал?
— Что тебя именно это и напугало.
— Не то чтобы это… Мне просто неуютно среди стольких людей. Я боюсь потеряться.
Кладу ладони на её плечи и носом зарываюсь в густые рыжие волосы, мне всё равно, как на нас смотрят окружающие. Она замерла, а я вдыхаю её запах.
— Не волнуйся. Я тебя не потеряю.
Я говорю достаточно громко, чтобы она услышала эти слова. Чувствую, как по её телу проходит короткая дрожь, точно разряд тока. Не хочу выпускать её из рук. Мысленно отвешиваю себе пару пощёчин и убирают от неё руки. Я должен держать себя под контролем. Зеленоглазая разворачивается ко мне лицом и так доверчиво смотрит на меня, что по спине пробегает холодок. Молча вкладываю её ладонь в свою. Веду в первый попавшийся магазин, мыслить о чём-то кроме неё я сейчас не в состоянии.
Вешалки пестрят яркими цветами, проходы между стеллажами полностью оккупированы охотницами за скидками. Касса безостановочно пищит, и довольные девушки с удовольствием опустошают кредитки своих инвесторов. Да, весь этот гнилой мир повёрнут на деньгах. Кого я защищаю своей собственной жизнью? Жлобов, которых буквально перекосило от злости при виде сложившейся суммы, и бездумных дамочек, которые готовы тратить цветные фантики на сотую кофточку.
Вешалки бодро клацают друг от друга; одни брюки, вторые, третьи, и я уже окончательно теряю счёт времени. Оля долго крутит каждые перед собой, прикладывает к себе, смотрит на ценник и вешает их обратно, вскоре она вообще не рассматривает их, лишь шуршит цветными блестящими бумажками лейблов и ценников.
— Ни одни не понравились?
— Нет.
— Оля, посмотри на меня.
Она вздыхает, словно приговорённая к смертной казни, и одаривает меня своим взглядом.
— Почему ты ничего себе не выбираешь, не нравится?
— Ты видел цены?
— Оль, мне глубоко плевать на эти бумажки. Сколько бы ни стоили эти тряпки — они будут твоими, если ты этого хочешь.
— Это слишком дорого.
— На моей кредитке сто тысяч долларов, и, чёрт подери, я ни на сантиметр не сдвинусь из этого проклятого торгового центра, пока не потрачу все эти деньги на тебя!
Мы оба настырно, испытующе уставились друг на друга и не желаем отступать. Она буравит меня взглядом, а я спокойно держу удар. Постепенно её бравада испаряется, и рыжая оппонентка сдаёт позиции.
— Я не хочу, чтобы ты так тратился на меня. И так предостаточно сижу на твоей шее и доставляю тебе кучу проблем.
— А я хочу на тебя потратиться. Мне, может, это нравится. Хочу видеть тебя в красивых приличных вещах, а не в этом тряпье. Хочу, чтобы ты чувствовала себя человеком, девушкой, красивой и модной. Позволь мне это удовольствие, ладно?
— Хорошо.
— Не смотри на ценники, выбирай, что нравится.
Медленно, шаг за шагом и под моим чутким руководством она выбирает себе вещи. Постепенно количество выбранных вещей увеличивается, и, обойдя весь магазин, мы устремляемся к примерочным. Вывалив всю собранную гору шмоток на несчастный стул, выхожу из примерочной и устраиваюсь на кожаном кресле напротив кабинки. Облегчённо перевожу дух: всё-таки шопинг действительно убийственная вещь.
Довольная как ребёнок, Оля дефилирует передо мной в новых вещах, а я придирчиво оцениваю оправу. Да, эта кофточка отлично ей подходит, а эти жуткие мешковатые джинсы нужно срочно убрать. Они портят её фигурку.
Она разная. То обольстительная дива, то кроткая девочка, которой не хватает разве что бантиков. Её хочется то прижать к себе и защитить ото всего на свете, то укрощать и поддаваться чарам. Страстные, горящие огнём колдовские глаза сменяют наивные и такие доверчивые огоньки. Яркие провокационные цвета, туфли на высокой шпильке, в противоречье им аккуратные балетки и пастельная гамма цветов. Поразительная смена.