– Бебчик, подтягивайся, подтягивайся! Не укладываешься в контрольное время! Круглова, дыши носом, «двойка» тебе обеспечена!
Но за Лешку я был спокоен. Он уже давно нашел прекрасный выход. Где-то на полпути дистанции он сворачивал в глубь парка, прятался на время в лубяной избушке, где неплохо проводил время с плейером, а потом, вдвое сократив путь и точно выбрав момент, выскакивал на беговую тропинку. И пробегал мимо Валентины Ивановны на подгибающихся «от усталости» ногах, хватая воздух широко раскрытым ртом.
Валентина Ивановна при виде Алешки на всякий случай придерживала парик и сквозь зубы хвалила его:
– Молодец, Оболенский! Хорошо идешь. Носом - вдох! Носом - вдох! Что ты рот разинул? Выдох - ротом! Ротом выдох!
Однако на этот раз Алешка здорово перестарался: выскочил из своей засады, немного не рассчитав время. И когда он пробегал мимо Валентины Ивановны, она, взглянув на секундомер, чуть не свалилась с бревнышка:
– Норма мастера спорта! Оболенский, стой! Давай пульс! - Она взяла Алешку за кисть, и глаза ее полезли на лоб, под кудряшки парика: - Поразительно! Пошлем тебя на городские соревнования. Будешь защищать спортивную честь нашей школы и станешь ее гордостью.
Потом Алешка мне объяснил, почему он так бездарно прокололся. И приобрел сомнительную честь и гордость. Дело в том, что в этот раз он не балдел под музыку, а продолжал анализировать информацию, почерпнутую им накануне из наших газет. И мгновенно сделал вывод. И мгновенно помчался искать меня. Чтобы поделиться своей находкой и новыми, в связи с этим, планами.
– Понимаешь, Дим, все оказалось очень простенько. Зачем у людей отбирают их жилье? Во-первых, чтобы его потом подороже продать. Это нам не подходит…
Действительно, эта кривобокая развалюха стоит недорого. Не больше старой маминой мясорубки.
– Во-вторых, Дим, если кто-то узнал, что в этом доме запрятан клад, всякие сокровища. Хозяевам, конечно, не сказал, заплатил им какую-нибудь мелочь, и - пожалуйста тебе - куча денег. Это логично?
Это логично. Только что-то не очень в это верится.
– Подозрение мое крепнет, Дим! Знаешь почему? Потому что в дом нас этот дядька не пустил - раз! И пахло от него тухлой сыростью - два!
Ну пахло и пахло. Мало ли от кого чем пахнет? Это вовсе не значит, что пахучий человек клад ищет. Чтоб сокровища искать, необязательно вонять тухлой сыростью. Хотя как знать…
– Он под полом роется! - чувствуя мое недоверие, поднапер Алешка. - Это надо проверить.
– А как? - охладил его я. - Он нас на порог не пустил. А в подпол - тем более не пустит.
– Я придумаю, - успокоил меня Алешка. - Это элементарно, Ватсон. - Он помолчал, задумавшись: - А третье знаешь что?
Да нам и первых двух хватит!
– Третье, это когда какая-нибудь богатая фирма захочет строить себе шикарный офис…
Как раз домище Зайцевых им подходит - я не сдержал улыбки.
– Сначала дослушай, потом досмеешься. - Это прозвучало с угрозой. - И вот, например, ты узнаешь об этом. И бегом к Зайцевым. Так, мол, и так, продайте мне ваш милый домик. Очень он мне нравится. А я вам столько денег отвалю, что вы купите себе квартиру в самом центре города с видом на «Макдоналдс». Они, конечно, рады до потолка…
– Как это - до потолка?
– Ну скачут до потолка от радости. Не перебивай. Ты этот домик покупаешь и спокойненько ждешь себе. И вот подъезжает к твоей развалюхе шикарный белоснежный лайнер… То есть линкор.
– «Линкольн», - усмехнулся я.
– Выходит из него фирмач в белом костюме и говорит: «Сэр, наш фирма имеет строить сам себе маленький хаус, йес?» - «Стройте на здоровье, сэр», - отвечаешь ты и поворачиваешься к нему… этой… спиной. А он хватает тебя за руку и падает перед тобой на колени… Ну, это все ясно. Мой дом стоит на земле, где он хочет строить свой хаус. И тут я начинаю выламываться: «Что вы, сэр, это мое родовое гнездо, здесь бредят… то есть бродят тени моих предков - ни за что!» Тогда он достает из кармана чемодан денег, - подхватил Алешка, - и ты, очень нехотя, соглашаешься. Это логично?
Это логично. Особенно - чемодан из кармана. И более того - понятно, что эти версии Алешка, не задумываясь, щедро доверит отработать мне. И про клад в вонючем погребе, и про строительство «маленький хаус», и про перепродажу лубяной избушки. Вот фиг ему!
– А ребенок? - печально спросил Алешка, угадав мои черные мысли. - Бедный одинокий мальчик, которого выгнали на улицу… У тебя есть совесть? Или жалость?
– Не знаю, - буркнул я. - У меня есть «двойки» по физике и химии. И еще будут, если ты не остановишься.
– Тебе кого больше жалко - чужого несчастного ребенка или твоих несчастных «двоек»?
Во завернул! Аргумент.
Что ответить, я не нашелся, меня звонок выручил.
А дома, после школы, меня выручил, избавил то есть от Алешкиных приставаний, еще один звонок - телефонный. Позвонил какой-то очень вежливый дядечка, назвался Андреем Петровичем и попросил к аппарату Алексея или Диму. Я взял трубку.
Оказалось, что это тот самый дядька, у которого парень отобрал на рынке куртку. Он начал благодарить нас изо всех сил, заставил записать все свои телефоны и сказал: