Отложив её в сторону, Ксанди охватил взглядом остальную часть стола, на которой лежали огрызки перьевых ручек, клочки бумаги и прочий неинтересный мусор. Создавалось впечатление, будто кто-то много лет назад работал за этим столом, отвлёкся, вышел за дверь, намереваясь через минуту вновь продолжить начатое дело, но так и не вернулся.
Заглянув под стол, Ксанди внезапно обнаружил, что небольшой ящик, располагавшийся под крышкой, оказался незапертым. Выдвинув его, мальчик стал жадно рассматривать содержимое. Помимо грязных бумажек, пыли, паутины и целой горки неподвижных мотыльков и мух, в самом дальнем углу лежал крохотный ключ. Ксанди с восторгом достал его. Это был некогда изящный ключ, который теперь был покрыт толстым слоем ржавчины. Судя по форме, он принадлежал ушедшему столетию: слишком узорчатый, слишком вычурный, слишком старомодный. Повертев ключ в руках, мальчик медленно повернулся к сундуку и вдруг радостно улыбнулся. А что, если?..
Он опустился коленями на холодный грязный пол и, закинув сползшую чёлку назад, взялся за замок на сундуке. Внизу под замочной скважиной мальчик заметил небольшую гравировку. Вглядевшись, он понял, что это были переплетённые буквы-инициалы. Буква «О» была причудливо вписана в букву «М». Не зная никого с такими инициалами, Ксанди выбросил их из головы и вставил ключ в скважину. Потребовалось немало усилий, чтобы заставить проржавевший механизм замка работать. Спустя несколько минут отчаянных попыток раздался победный щелчок, и Ксанди наконец удалось снять замок и с трудом откинуть тяжёлую крышку сундука.
Первое, что заметил мальчик внутри, – убегающего паука, потревоженного неожиданным вторжением. Запах затхлости и гниения моментально окружил Ксанди, вынудив его поморщиться. Судя по всему, в сундуке не было сокровищ, ведь золотые монеты и алмазы не должны источать такие ароматы. Уже без былого энтузиазма он аккуратно заглянул внутрь. Сундук был до самого верха заполнен бесчисленным количеством бумаг. Письма, личные журналы, черновики… Ксанди зевнул: ему стало невероятно скучно и обидно. Разумеется, эти записи были на порядок интереснее книг со статистическими данными, но мальчик надеялся обнаружить в сундуке совсем другие вещи. К тому же он прекрасно знал, что читать чужую корреспонденцию ужасно неприлично.
Брезгливо приподняв верхнюю часть отсыревших бумаг, он обнаружил стопку потемневших фотографических карточек, перевязанных тонкой коричневой лентой. Мальчик обожал разглядывать фотографии, но совершенно не любил фотографироваться. Месяц назад во дворец пригласили известного на весь мир фотографа, которому выпала честь сделать парадный портрет наследника перед днём рождения. Господин фотограф, статный мужчина с невероятно густыми и блестящими усами (которым позавидовал бы сам доктор Ове), хотя и профессионально, но при этом чрезвычайно высокомерно требовал принять то одну, то другую позу. Ксанди пришлось стоять в каждом неудобном положении несколько минут, которые, казалось, тянулись целую вечность. Накрахмаленный воротник неприятно давил на шею, плотная ткань шинели кололась, и, что самое ужасное, нельзя было ни в коем случае шевелиться, иначе… «Фотография будет смазана, и Фам, Фаше Фысочестфо, надобно будет позирофать занофо», – говорил требовательный господин с отвратительным акцентом. Помнится, Ксанди, злясь и нервничая, с горькой иронией подумал про себя, что господину фотографу невероятно повезло, что в словах «фотография» и «фотограф» не имеется буквы «В», ведь это были, пожалуй, два единственных слова, которые у того получалось выговаривать безупречно. После Ксанди твёрдо решил, что больше никогда позировать не станет, даже если его навсегда лишат джема на завтрак.
Мальчик развязал ленту на фотокарточках и стал рассматривать их по очереди. Каждая была наклеена на жёсткую картонную карточку, на которой внизу красовалась эмблема ателье и имя автора фотографий. Кое-где картон погнулся, частично выцвели краски, а фотографии по краям отклеились, слиплись и под воздействием влаги потемнели. Ксанди подошёл к свету. Почти на каждой фотографии позировал один и тот же мужчина с уверенным видом, высокий и серьёзный. У него были стрижка ёжиком, аккуратная бородка и грустные глаза. То он стоял в мундире на рисованном фоне, то сидел на стуле, элегантно повернув голову вбок. Ксанди старался вспомнить, кем был этот мужчина, однако на ум ничего не приходило. Наконец он решил, что это, скорее всего, один из дальних родственников, коих у королевской семьи было великое множество по всему миру.