Затор наконец рассосался, мы выбрались на набережную и покатили вдоль реки, мимо парапетов и платанов. Понемногу дорога пошла в гору. Деловой центр остался внизу, теснота расступилась, шум стих. По сторонам встали высокие ограды, кованые решётки, стриженые изгороди, из-за которых выглядывали черепичные кровли усадеб. Воздух сделался чище и прохладнее, потянуло хвоей и чем-то цветочным.
Богатые холмы утопали в зелени, усадьбы лепились к склонам уступами, и каждая глядела на раскинувшийся под ней простор. В прошлой жизни похожие склоны я видел над одним дорогим побережьем, Малибу, где цену дому назначали не колличество комнат, а вид из окна. Здесь вместо океана внизу разливалась столица.
Дом дэ Фуэго отыскался почти на самой вершине. Такси прокатило вдоль длинной кремовой стены и встало у ворот с кованым фамильным вензелем. За оградой, в глубине ухоженного сада, белел трёхэтажный особняк, знакомый мне только по снимкам из «личного дела».
Виктор вырос за этими стенами. Для меня же они так и оставались чужими.
Я расплатился, накинув сверху за терпение, выбрался на тротуар и потянулся, разминая затёкшую после поездки спину. Хавьер выгрузил сумки, встал рядом и окинул дом цепким взглядом.
Створки оказались заперты. Я вдавил кнопку переговорного устройства на столбе и приготовился ждать, пока в фамильном гнезде соизволят отворить блудному сыну.
Ждать пришлось недолго. В динамике щелкнуло, и ворота с ленивым гулом поползли в стороны. По дорожке уже спешила мать.
Элеонору я видел прежде лишь раз, в Корсе, куда она примчалась ощупывать меня на предмет ран после взрыва. В родных стенах она держалась по-хозяйски.
— Виктор, милый, ну наконец-то! — Она поймала меня за плечи, оглядела с ног до головы и мазнула губами по обеим щекам. Пахнуло пудрой и тяжёлыми люксовыми духами. — Мы ждали тебя еще до полудня.
Радость её неподдельна, и меня это до сих пор сбивает с толку. На сколько я понимал, прежнего Виктора в доме считали досадной обузой, а теперь эта женщина глядела на меня так, будто и впрямь соскучилась.
— Дела задержали, — коротко повинился я. — А где остальные?
— Мужчины с самого утра в клубе. — Она махнула рукой куда-то за холмы. — Гоняют мячи по траве, пьют свой огненный виски, дымят сигарами и перемывают косточки женщинам, воображая, что мы про это не знаем.
В уголках её глаз проскользнула усмешка. Снобизм снобизмом, а с чувством юмора у матери всё было в порядке.
— Так что не засиживайся дома, — она легонько подтолкнула меня к крыльцу. — Переоденься и поезжай к ним, возьмешь моего водителя. Отец будет рад, что ты вырвался.
Насчёт его радости я бы поспорил, но озвучивать эту мысль не стал.
В доме стояла прохлада и та особая тишина дорогого жилья, где даже у воздуха есть ценник. Горничная проводила меня на второй этаж, в дальнее крыло, и оставила одного.
В комнате пахло свежим бельем и нагретым на солнце деревом. Я раздвинул плотные шторы, впустил свет и присвистнул. Парень, чьё тело мне досталось, жил на широкую ногу. Платяной шкаф во всю стену был набит под завязку, костюмы, рубашки, обувь, всё с громкими ярлыками. Сам я к тряпью был равнодушен, но одежда есть одежда, и пылиться ей здесь незачем. На обратном пути надо набить чемодан и увезти лучшее в Корсу, корпорату положено держать марку, а спускать на это свои деньги я не намерен.
Я сбросил дорожную одежду, вытянул поло и лёгкие светлые брюки. В углу, за рядами начищенной обуви, отыскался кожаный чехол с клюшками, явно недешевый. Я закинул лямку на плечо и вышел в коридор.
На лестнице нос к носу столкнулся с девушкой.
Узнал я её мгновенно по семейной фотографии в Корсе.
Бланка, сестра, на фотографиях ещё с длинными волосами, теперь же стриженная под каре, а в остальном ничуть не изменилась. Жгучая брюнетка, тонкая, с резкими валентийскими чертами. Порода Тайрона проступает в ней без всякого сомнения. Удалась семья на славу, все как на подбор, один я выбился из ряда рыхлым недоразумением, да Джозеф, явно набравший пяток килограмм после принятия нового поста.
Скорее всего для солидности.
— Бланка, — я замедлил шаг и улыбнулся. — А каре тебе к лицу, честное слово. Хорошеешь день ото дня.
Я наклонился и чмокнул её в лоб. Сестра застыла и захлопала ресницами, будто я заговорил на незнакомом наречии. Братец её лаской, надо думать, не баловал. Я подмигнул растерянной девушке и двинулся к лестнице, спиной ловя удивлённый взгляд.