Расчёт здесь был незамысловатый. Ролик про автомобили живёт на моих серверах, а не на чужом столбе. В дальнейшем, «Вида» получает первого крупного рекламодателя, а заодно и повод, по которому вся толпа, что годами пялится на Карлу с обложек, придёт глазеть на неё уже ко мне. Одним выстрелом две тушки. Но пока, конечно же, деньги за рекламу с Габрэля я не возьму. Как говорится, уговор дороже денег. Сделаю ему отличные продажи, верну долг, а потом, уж извини, для дальнейшего продвижения нужны деньги.
Оставался вопрос, что снимать. Изобретать велосипед я не собирался. В прошлой жизни через мои руки прошли сотни кампаний, и я давно усвоил, что работает, а что красиво смотрится на презентации и проваливается в прокате. Тонкие смыслы, многозначительные паузы, режиссёрское кино за бешеные деньги, всё это тешит самолюбие автора и не продает ничего.
А продаёт совсем другое.
Реклама должна орать и бить в лоб, цеплять за то, что у человека ниже пояса и выше совести. Красивая женщина, дорогая машина, обещание, что одно прилагается к другому. Пошло и предсказуемо, зато безотказно. Самые большие деньги в моём прошлом мире крутились именно здесь, а местный рынок к подобному ещё и не привык, значит, ударит вдвое сильнее.
Лицо у компании уже было, оставалось его заполучить. В лицо Карлу дэ Леон знает вся страна, готовая узнаваемость, и платить за неё не нужно.
Конечно, она не откажется от участия в рекламной компании своей же семьи. Таким грех не воспользоваться.
Я выудил из кармана кнопочный кирпич с неудобным, маленьким экраном и набрал номер. Этот мир так и не дорос до нормальной связи, зато на один звонок его всё-таки хватало.
Линия долго отзывалась гудками. Я уже занес палец, чтобы сбросить, когда в трубке щелкнуло.
— Виктор?
— Он самый. Ты в Корсе?
— Вернулась совсем недавно, — Карла отвечала с небольшой ленцой в голосе, будто я отрывал её от важного. — А ты, никак, заскучал?
— Допустим. Хочу заглянуть, есть разговор, если не возражаешь.
— Заинтриговал, — откуда-то с её стороны донесся короткий звон стекла. — Запоминай адрес.
Она продиктовала, я нацарапал на полях блокнота. Дом в новом квартале на холме, в десяти минутах от моего собственного.
— Буду через час.
Трубку я убрал и захлопнул блокнот. Хотелось начать съемку как можно быстрее, пока картинка стояла целиком перед глазами. Камеру и человека к ней долго искать не пришлось.
Беллу я застал в её студии. Девчонка склонилась над планшетом и доводила до ума очередной значок для приложения, прикусив от усердия губу.
— Белла, бросай рисовать, поедешь со мной. Технику прихвати, ты ведь снимать умеешь?
— Умею, — она вскочила и спрятала в ладонь невольную улыбку. — То есть, да, сеньор. И снимаю, и монтировать училась.
Матео навязался сам, едва услышал про выезд. Я поручил ему настройку света и роль второго актера. Зачем платить кому-то, если можно использовать своих подчиненных.
Хавьер поджидал у машины. Увидев нас с аппаратурой, он без лишних слов открыл багажник и кивнул.
Дорога заняла четверть часа. Серпантин вильнул вверх, и машина встала у белого дома за коваными воротами. С холма красная черепица соседних кварталов сбегала уступами к самой воде. Матео с Беллой я забрал с собой, Хавьеру велел ждать, поднялся к крыльцу и постучал.
Карла.
Положив трубку, Карла обнаружила, что стоит посреди гостиной без единой мысли в голове.
Звонок был коротким и пустяковым, обычное «заеду, поговорим», так отчего же сердце стукнуло невпопад, а ладони вдруг сделались чужими?
Карла дэ Леон не нервничала. Это другие нервничали при ней, мялись, теряли нить, заглядывали в рот. Она осаживала кого угодно одним движением брови, видела собеседника наперёд и уводила беседу туда, куда ей было нужно. А тут младший сын издателя, мальчишка, и в груди ни с того ни с сего поселилась тяжесть, к которой она не знала, как поступить. Такого раньше с ней не происходило, и ее это по своему будоражило и возбуждало.
Может, хочет куда-то свозить? Или опять придумал что-то странное? В прошлый раз его хваленое «местное средство» обернулось банкой сметаны и кислым запахом на весь дом. Вспоминать стыдно, а губы всё равно тянуло в улыбку.
Нет, бред. Никуда она не поедет, да и звал он в прошлый раз по делу, а не любезничать.
И всё же к шкафу Карла подошла основательно. Перебрала вешалки, отложила вечернее, слишком в лоб, отложила домашнее, слишком небрежно. Выбор пал на лёгкое платье, что садилось как влитое и подчеркивало все, чему полагалось, но при этом не кричало о стараниях. Пусть думает, что она так ходит по дому всегда. Пусть думает, что ей всё равно.