Я отложил газету.
Всё получилось.
Напряжение последних дней начало отпускать. Следовало заехать домой, чтобы поговорить с отцом.
Хавьер вёл машину по улицам Фаворы, а я наблюдал за знакомыми пейзажами. За тем, как город меняется на глазах, перетекая из одной временной эпохи в другую.
Он как слоёный торт, различался по достатку, где-то сладкий крем, а где-то сухой бисквит.
Авто въехал на территорию особняка дэ Фуэго и я вышел из машины.
На пороге меня уже ждал отец.
Глава 10
Последний мяч лёг на стриженую траву в шаге от лунки, и Эмануэль отставил клюшку. Над полем дрожал зной, а в стороне сонно посвистывала поливалка. Игра сегодня выдалась на редкость ладной.
Гольф Эмануэль не любил и тянул эту лямку не первый год через силу. Дело было не в самой игре, а в том, что в гольф играл Тайрон. И тренера Эмануэль взял себе не абы какого, а того, что годами ставил удар старшему. Всё, что было у Тайрона, виделось Эмануэлю лучше собственного, и хотелось не повторить, а присвоить.
Завистью он это не называл, слово для себя держал поприличнее. Он назвал это — соперничеством.
В туфлях у него были вложены подкладки, в полтора пальца толщиной. Рядом со старшим братом Эмануэль всегда чувствовал себя меньше, чем был, тот возвышался над ним на полголовы от природы. Эту досаду подкладки и скрывали. За семейным столом и на людях он привык смотреть брату хотя бы вровень, а не снизу вверх, и отказываться от лишней высоты не собирался нигде.
Тренер, жилистый и дочерна загорелый мужчина, собрал мячи в сетку и подошёл ближе. Помялся, словно собирался с духом.
— Сеньор Эмануэль, я давно хотел сказать. — Он кашлянул в кулак. — Эти подкладки, что вы носите в туфлях, сбивают вам всю стойку. Центр тяжести уходит вперёд, корпус заваливается, оттого и мяч виляет. Уберёте их, и сразу всё выправится.
Эмануэль посмотрел на него сверху вниз, рост позволял.
— Какие ещё подкладки? — качнул он головой. — Тебе мерещится. Нет на мне никаких подкладок и сроду не было.
Тренер открыл было рот, но осёкся под его взглядом.
— Хорошо, как скажете, сеньор. — Он выставил перед собой ладони.
Это Эмануэля устроило. Спорить с тем, кто платит жалованье, желающих не находилось. Правда хороша на своём месте, а место ей Эмануэль определял сам.
После гольфа он завернул в цветочную лавку у дороги. Внутри дохнуло прохладой, в вёдрах вдоль стен теснились букеты, пахло влажной зеленью и где-то мерно капала вода. Он повёл пальцем вдоль полок и выбрал дикие орхидеи, в бледную крапину. Цветок для Валентии редкий, его везли из-за моря, и цену заламывали несусветную.
К дому брата он подъехал затемно. В прихожей держался дух парфюмированной воды, а из глубины комнат веяло поздним ужином. Дом отца был тёплым и обжитым, а в его собственном, новом и куда более просторном, стыло, как в картинной галерее. Как бы не было там красиво, всегда осознаешь, что не дома.
— Хороший дом… — с небольшой грустью в голосе произнес Эммануэль.
Сесар, помощник Тайрона открыл дверь, пропуская хозяина.
— Могу я задать вам вопрос, сеньор? — спросил он.
— Ну спроси.
— Почему вы уехали отсюда, если вам нравится этот дом? Вы ведь жили тут не один год.
— Этот дом отец оставил Тайрону, — обронил Эмануэль и, помолчав, добавил. — Кому-то достаётся всё, Сесар, таково правило жизни.
Сесар не уловил, к чему сказаны эти слова, и Эмануэль это видел. Он усмехнулся.
Для Сесара новый особняк работодателя был пределом мечтаний, дальше которого тому и не заглянуть. А Эмануэль всегда хотел большего, и в этом крылась вся разница между ними. Одни рождаются так высоко, что таким, как Сесар, туда не подняться и за целую жизнь. Им остаётся робко топтаться у порога, и дверь перед ними не отворят никогда.
Орхидеи он отнес в гостиную и поставил на стол, за которым Тайрон с Элеонорой обычно завтракали по утрам.
Хозяйка дома заметила цветы моментально. Она вышла из кухни, где, по своему обыкновению, держала прислугу под присмотром, без её слова в доме не делалось и шагу.
Увидев букет, женщина расплылась в благодарной улыбке.
— Эмануэль, ты снова меня балуешь, — она распустила ленту, стягивающую волосы, тряхнула головой и устало потерла виски. — А вот Тайрон стал забывать, что я люблю именно дикие.
— Зато я помню, и этого достаточно, — Эмануэль развел руками.
— Посиди со мной, выпей чаю. Тайрон сейчас занят, говорит с Виктором. — Скрепляющую ленту она бросила на кресло у камина. — Заварю тебе кое-что особенное.