Рафаэль выдохнул, пальцы закончились.
Я взглянул на стенд, на котором стояли несколько вариантов такого знакомого дизайна BlackBerry. Классический чёрный, глянцевый. Чёрно-белый. Красно-золотой.
Чуть не прослезился от умиления. Выглядело более чем достойно!
— Камеру я установил, протестировал, — Рафаэль показал работу камеры на планшете.
Этот маньяк разобрал планшет с закрытой операционкой, подключил модуль камеры и сделал с сотню фотографий.
Выглядело это убого. Но чёрт побери работало! Хотелось бы лучше, аппаратную обработку, нормальную диафрагму, линзу, но это всё впереди.
— Мне нравится, когда запуск? — с замиранием спросил я.
— Через два дня, максимум, — оптимистично ответил Рафаэль. — Рубен доработает систему, а я соберу финальный вариант. Крепежи готовы, стекло для экрана, линза, сетка динамика, мелочи в общем, буду заниматься ими.
— Хорошие новости, попрошу Марию выписать тебе премию! — воодушевился я.
— Рад стараться, сеньор, вы… — он сбился. — Спасибо, что дали такую интересную работу.
— Тебе спасибо, — кивнул я и пожал ему руку.
На террасу вышел в отличном расположении духа. Услышал с кухни звонок, кто-то пришёл, ворота открылись и я увидел гостью.
Ко мне шла Карла дэ Леон, собственной персоной.
Глава 11
Тайрон притворил за собой дверь и опустился в кресло. За окном уже сверкая луна, а дальний квартал корпоратов подсвечивал небо неоном. Лампу хозяин кабинета зажигать не стал, сумерки его устраивали. В воздухе держался привычный дух типографской краски, въевшийся в эти стены за десятилетия.
Эмануэль устроился напротив, расстегнул пиджак.
— Зачем звал? — Он обвёл взглядом кабинет, будто прицениваясь к чужому добру.
Тайрон не повернулся. Он глядел в окно и постукивал пальцами по столешнице, словно в кабинете кроме него никого и не было.
Эмануэль слишком хорошо знал Тайрона. Такое молчание означало одно, тот что-то взвешивал и уже всё для себя решил.
Долго терпеть он не умел.
— Я спрашиваю, зачем позвал.
Из столовой долетал негромкий звон посуды, прислуга накрывала к ужину. Тайрон и ухом не повёл.
— Тайрон.
Брат не шелохнулся.
— Да что в конце концов стряслось? — не выдержал Эмануэль.
Тайрон кивнул на папку у края стола.
Эмануэль потянулся за ней, раскрыл. Листы перебирал неспешно, но с каждым из них лицо его менялось. Отчеты, выписки, договоры, на каждой странице казенным шрифтом значилось «Косталь Инверсьонес». Взгляд заскользил по колонкам цифр.
Тайрон ждал и не дождался ни слова.
— Почему, брат?
Эмануэль поднялся, прошёл к шкафу. Плеснул себе виски, Тайрону не предложил, и сел обратно. Из него словно выпустили воздух, плечи обмякли. И в то же время в лице проступило нечто спокойное, почти твердое.
— Что ты знаешь? — Он покачал стакан в ладони.
— Многое, — уклончиво отозвался Тайрон и продолжил. — Я бы понял, обкрадывай ты меня, набивай свое безразмерное брюхо. Это понять можно. Но не такое. Повторю вопрос. Почему?
— Что ж, раз маски сброшены, расскажу. — Эмануэль глядел брату прямо в глаза.
Брат был спокоен, и это пугало сильнее всего. Не оговорка и не пьяная вспышка. Написанное подтверждало то, что читалось на лице напротив. По спине Тайрона пополз холодок. Предательства он не ждал. После звонка Виктора он не находил себе места, поднял старые отчёты, перерыл договоры за несколько лет, сверял и сличал, и с каждым листом всё яснее видел, до чего был слеп.
— За всю жизнь я любил троих, — начал Эмануэль. — Двоих ты у меня отнял. Третьего я убил сам. Догадываешься, о ком речь?
— Об отце, — кивнул Тайрон. — О ком же ещё.
— Я любил его, — голос Эмануэля не дрогнул. — Но отец был где-то высоко, недостижимый. А мы с тобой рядом, бок о бок. И всё, что я строил, ты ломал.
Он подался вперёд.
— Вспомни ту девчонку из школы. Мне она нравилась, а смотрела на тебя, меня будто и не было рядом. Помнишь, чем всё кончилось? Ты увёл её из комнаты, пунцовую как роза, поиграл и бросил. А меня растоптал, даже не заметив.
— Детские обиды, — поморщился Тайрон, отмахнувшись от этой истории, как от назойливой мухи. — Я-то думал, ты выше.
— Выше компании, которую отец взвалил на тебя? — хмыкнул Эмануэль. — Пока ты прожигал вечера по столице, я окончил университет. Тебя отправили учиться за границу, а я работал. И когда был готов взять бразды, отец заявил, что стержень у меня жидковат. Вытащил тебя из пьяного угара и усадил во главе. А ты и рта не раскрыл. Вот тебе первый, кого ты у меня отнял. Наш отец. Наследника он всегда видел в тебе.