Эмануэль ненадолго умолк.
— А стоило мне снова к кому-то потянуться, ты опять вырос на горизонте. Блистательный, безупречный. И она ушла к тебе. Вот и вторая.
— Элеонора? — Тайрон опешил.
Слушать брата было тяжело, и Тайрон растерялся. Но презрение медленно перетекало в иное, в понимание.
Гадкий утёнок, каким его видели все вокруг, годами копил в себе самое дурное, что есть в человеке. А ведь Тайрон за него заступался. Бил мальчишек, дразнящих брата уткой за развалистую походку, за толстые очки, за поджатые губы и рыхлые бока. Таскал с собой по вечеринкам, знакомил с девицами, лепил из него подобие себя. А братом тот так и не стал.
— Элеонора, — обронил Эмануэль.
— А третий? — В груди у Тайрона что-то сжалось.
— Третий сейчас смотрит на меня. — Эмануэль выдержал паузу. — Тебя я убил сам.
Он сделал глоток и рассмеялся.
— Вот теперь ты меня заметишь. Даже если устоит твоя любимая «Периодика», я всё равно оставлю в тебе дыру. Покажу тебе твоё собственное лицо.
— Бред, — вскинулся Тайрон. — Какое лицо? Да, дело я брать не хотел, не мой это был выбор. Элеонора прекрасная жена, пусть брак и сложился сумбурно, через беременность. Ничего я у тебя не отнимал. Ты всё растерял сам, и тут я с отцом соглашусь.
Тайрон был растерян и испуган, оттого и бил словами жёстко, метил побольнее. Но Эмануэль не дрогнул. В глазах у него стоял лихорадочный блеск, он не вжимал голову в плечи и не шёл на попятную, как водилось за ним прежде. Как будто тайрон смотрел на абсолютно другого человека. Это не был тот вечно неуверенный в себе парень.
— Перенял у отца всё, поздравляю. — Эмануэль хлопнул в ладоши и откинулся на спинку, давясь смехом. — Твой первенец трясётся от твоего неодобрения, топит себя в работе и вине, а мы оба знаем, равным ты его не признаешь, сколько бы он ни гробил свое здоровье. Бланка любит тебя так, что терпела всё. Терпела болвана Уго, а ты и не замечал, что творится у тебя под носом. В отличие от прочих, ты любишь одного себя. Только Виктор мне был душе, вы с ним два сапога, обоим друг на друга плевать. Даже сейчас он делает то, что хочет, и это мне в нем нравится. Чудная у нас семья, согласись, брат. Вернется старик, придет в бешенство. Жаль, я этого не застану.
— Не застанешь, — с тенью злорадства проронил Тайрон. — Я тебя прикончу. Так просто не уйдёшь.
— Ну это мы еще посмотрим, — отмахнулся Эмануэль. — Хотя всему свой срок. Что же, вопросов не осталось?
Эмануэля распирало отчаянное, и бесшабашное веселье. Тайрон держал себя в кулаке. Внутри клокотало, но он понимал, брат разошелся, развязал язык, и упускать это нельзя.
— На что ты рассчитывал? — Тайрон перевёл дух. — Что дэ Грас меня свалит? Вы с ним одного поля ягоды. Глупая затея.
Гнев отступал, голову прояснило.
— Я хочу стереть тебя, а с тобой и «Периодику», до последнего упоминания этой газетенки. — Веселье с лица Эмануэля сошло. — И меня не остановишь. Всё уже сделано. Контроль над периферией ты упустил. Активы я скупил почти все, а что не дались, пустил под нож. Остался у тебя один издательский дом. А «Мундо» и «Эвенто» дышат в затылок. И самое смешное, могилу ты вырыл себе сам.
— Тогда я вырою три. — Тайрон стал отгибать пальцы. — Под «Эвенто», под «Мундо» и под тебя, братец. Чем они тебя купили? Деньгами? Слишком мелко. Любовью? Тоже мимо, сердца-то у тебя нет.
— Не уловил. — Эмануэль качнул головой, осёкся на миг, но продолжил. — «Мундо» это я. Моё детище. По величине в стране мы третьи. Решил, никуда не денусь? А ради чего мне было оставаться? Дверью я хлопнул знатно. На том и закончим, больше нас ничто не связывает.
— Здесь ты прав, — согласился Тайрон.
— А меня тебе не достать. Подставные конторы подчищены, ни одна ниточка ко мне не тянется. Запись на суд не понесешь, ни голос, ни картинку, да и не в твоих это правилах.
— С чего бы? — Тайрон сузил глаза.
— Времени у тебя на это не останется, — посулил Эмануэль и хохотнул. Потом добавил буднично. — Верить ты больше никому не сможешь. Слабый, одинокий, старый себялюбец. Периодика года на два избавит тебя от мыслей о деньгах, а после я не спеша полюбуюсь, как ты идёшь ко дну. «Мундо» станет первым издательством в Валентии, а имя твоё канет в Лету.
— Громкие слова, большие планы. Потянешь ли? — процедил Тайрон.