Помощницу Катрин подобрала себе сама. Эльвира была расторопная и памятливая, держалась при новой начальнице тише воды. С привычкой заглядывать в глаза и угадывать желание раньше, чем его выскажут. Подлиза, каких поискать.
Видела Катрин её насквозь, но подлиза при деле полезнее лентяя, а вреда от неё пока не было.
В то утро Эльвира принесла кофе и задержалась у стола дольше обычного. Чашка дымилась, по кабинету пополз горьковатый запах.
— Сеньора, вы слышали, что в редакции творится? — Эльвира понизила голос, хотя в кабинете они были вдвоём.
— Говори, — Катрин не подняла глаз от бумаг.
— У нас тут настоящая война. — Девушка придвинулась ближе. — «Периодика» сцепилась с дэ Пересами всерьёз. Газетчики только об этом и строчат.
Катрин отложила ручку. Фамилия дэ Перес её интересовала, хоть она этого и не показывала.
— И с чего вдруг война?
Эльвира тут же оживилась, а в глазах блеснул интерес. Её хлебом не корми, дай пересказать чужие сплетни.
— Так из-за сеньора Виктора всё и завертелось! — Помощница подалась вперёд. — Говорят, он за младшую сеньориту вступился, за госпожу Бланку. Дэ Пересы что-то против неё затеяли, а он встал грудью. А после ещё и в газетах их так приложил, что вся редакция гудит.
Катрин подперла подбородок двумя руками и едва заметно улыбнулась.
— Наши в редакции его теперь чуть на руках не готовы носить, — продолжала Эльвира, не давая вставить слова. — Главный редактор при его имени аж светится. В цехах его имя через слово, наборщики спорят, кто первым про него напишет.
Катрин слушала и молчала. Услышанное стоило того, чтобы обдумать все на досуге.
— Только странный он, сеньор Виктор, — Эльвира перешла почти на шёпот. — Сами знаете, что раньше он много пил, деньги швырял на ветер, будто считать не умел. Родня за ним долги закрывала, скандал за скандалом. Да тот же случай со сбитой девушкой. А сейчас будто подменили, — девушка замялась, — уже многие твердят, что он гений. Прятали его, мол, от всех. Секретное оружие «Периодики».
Катрин кивнула и отпустила Эльвиру. Дверь закрылась, в кабинете остался запах остывающего кофе смешанного с можжевельником и далёкий гул машин снизу.
Секретное оружие, надо же. Она усмехнулась краем губ.
Она знала Виктора совсем другим. Размазней, которого она нашла в подворотне, пьяного, и с обоссаными штанами. Мальчишкой, что отсиживался на побережье и не смел ей перечить. А теперь о нём говорил весь издательский дом, и говорил с уважением, которого от этой фамилии давно никто не слышал.
Что-то с её мужем было не так. Чувствовала Катрин это и прежде, нутром, как чуют чужого в темноте. Слухи лишь подтверждали догадку. И впервые за долгое время ей стало по-настоящему любопытно, что за человека семья сослала в Корсу.
Ручка снова легла на бумагу. С Виктором она разберётся позже. Сейчас её ждала вторая половина списка на увольнение, но дело не двигалось. За окном уже садилось солнце и начало заливать стол красноватым светом. Имена расплывались, мысли уходили в сторону, к семье, в которую её занесло.
Тайрона она ещё понимала. Холодный и расчетливый мужчина, без лишних сантиментов, такого Катрин уважала и в меру побаивалась. Старший, Джозеф, наоборот, никакого интереса не вызывал. Каким он был, таким и остался, наследник без единой шероховатости, гладкий и пустой. В редакции о нём вспоминали разве что в связи с очередной секретаршей, с которой ему приписывали роман. Больше выделить старшего было нечем.
Хулио вообще жил под боком у жены и брата, поддакивал и тому и другому.
Бланка же после расторгнутой помолвки ходила бледной тенью себя прежней.
А Виктор не лез ни в одну из этих клеток.
Прежде Катрин держала младшего в кулаке без труда. Пьяный мальчишка, которого она подобрала в подворотне и сделала своим мужем, по началу и пикнуть не смел. Им можно было играть. Стоило нахмуриться, и он замирал, стоило приласкать, и таял. Простая механика, понятная любому, кто прошёл учебку.
Теперь эта механика сломалась.
Виктор сидел в Корсе, и обижаться на него стало бессмысленно. Раньше хватало холодного тона за ужином или пары дней молчания, чтобы он забегал вокруг неё и выпрашивал прощение неизвестно за что. Катрин перепробовала всё. Дулась, играла оскорблённую супругу, надевала на людях маску учтивой жены и снимала наедине. Виктор не велся. Он будто не замечал обид, отвечал вежливо, и тут же возвращался к своим делам. Контроль утекал сквозь пальцы, и впервые она не знала, чем его удержать.