Снял пиджак, повесил на спинку и сел. Перепить русского вздумали. Знали бы вы, кого я отпаивал и кто отпаивал меня в прошлой жизни, за столами покрупнее этого. Сами застолья тело помнило смутно, а вот привычку держать удар, похоже, унаследовало. В большом бизнесе под стакан крепкого алкоголя проходила не одна сделка, и кое-чему я там научился помимо цифр.
— Через трубочку скучно, — я качнул стаканом в его сторону. — За знакомство.
Алкоголь обжег горло и упал в живот раскаленным гвоздем. Дрянь редкостная, чего уж скрывать. Я выдохнул, поставил пустой стакан донышком кверху и сохранил невозмутимое лицо.
За столом притихли. Здоровяк двинул бровью, плеснул себе и опрокинул следом.
— Повторим, — предложил я и придвинул стакан.
Это подействовало лучше любой речи. Сбоку одобрительно загудели, кто-то помоложе, с выцветшей наколкой на запястье, уперся локтями в стол напротив. Лёд тронулся не оттого, что я подобрал верные речи. Их эти люди наслушались вдоволь. Своим тут считают не того, кто красиво говорит, а того, кто держит удар наравне со всеми.
Со своего края Лесса не сводила с нас насмешливых глаз, а когда шум поутих, подперла щеку кулаком.
— Ну а по делу, господин Виктор. Свадьбу когда играть надумали? — Она сощурилась. — Или так и будете по разным концам страны общаться, муж с женой?
— Как звезды сойдутся, — я разлил по новой. — С датой тянет твой капитан, не я.
— А детишек? — не отставала военная подруга. — Капитан у нас не молодеет. Часики тикают?
— У тебя, гляжу, тикают погромче, — я подвинул ей полный стакан. — Вот за твоих первых и выпьем.
Лесса фыркнула, но стакан приняла. Катрин опустилась рядом и метнула в подругу взгляд, обещающей ей отдельный разговор, однако уголок рта у неё всё равно дернулся.
Здоровяк разлил по третьей, и за столом стало чуть спокойнее. Хавьер сидел среди своих расслабленно, каким я его прежде не видел. Я опрокинул стакан и потянулся за следующим.
Здоровяка звали Гаспар. Молодого с наколкой звали Начо, пить он не умел, и быстро поплыл. Напротив устроился Пабло, жилистый, с седой щетиной и рубцом поперёк брови, и из всех, говорил меньше всех.
Меня уже не сторонились. Гаспар подвигал ко мне стакан за стаканом и косился, скоро ли я сдамся, но я не сдавался. Часа через полтора стол разошелся, кружек на столе скопилось столько, что официантки не успевали их уносить.
Разговор сам собой свернул на службу. Сначала рассказывали смешное. Начо припомнил, как проспал подъем, а старшина гонял его по плацу, пока сапоги не задымились. Смеялись, перебивали друг друга.
Потом Пабло поставил стакан, и голоса смолкли.
— А помните, как Рико накрыло? — Он смотрел в стол. — В Мавританскую компанию. Обочины они засеяли минами под завязку, шагу не ступить. Рико вперёд сунулся, нас прикрыть. Хоронить потом было нечего.
Все замолчали, Гаспар сгорбился над стаканом.
Лесса крутила стакан в пальцах и глаз не поднимала.
— Тимо там же остался, — обронила она. — Обещал, вернёмся, поженимся, дом у моря заведём…
Катрин молчала, лицо у неё застыло, пальцы на стакане побелели. Командир при своих слабину не покажет, но эта тема ее задевала глубже всего. Её людей ложили в землю, пока она вела их вперед, и эту ношу она носила в себе.
Утешать тут нечем. Любое слово прозвучало бы фальшью, а фальшь такие люди чуют за много миль вперед. Я знал другое.
Я разлил остатки по стаканам, поднял свой, но к чужим тянуться не стал. На Земле за тех, кого уже нет, пьют не чокаясь. Здесь обычай, похоже, тот же. Но на меня смотрели с неким ожиданием.
— За здоровье раненных, за свободу пленных, за красивых женщин и за всех военных! — я выпил, не коснувшись ни одного стакана.
Тост старый, как мир. Но сработал.
За мной поднялись и другие. Одобрительно загудели, выпили.
Гаспар поставил стакан и тяжело уронил ладонь мне на плечо.
— А ты, гляжу, не из простых, — проворчал он.
Катрин поймала мой взгляд и сразу опустила глаза. Что там было, я не разобрал.
Катрин смотрела на жениха поверх стаканов и не могла узнать. Везла она его сюда, готовясь к провалу. Корпоративный мальчик среди солдат, посмешище, не больше. А он пил вровень с Гаспаром, сносил его подколы и не кривился. Когда разговор свернул на Мавританию и мертвых, он не полез с пустыми утешениями, каких она наслушалась от штатских. Разлил, поднял стакан и выпил не чокаясь. Её люди это приняли, приняли и его.
Она помнила, каким нашла его. Пьяный в хлам сопляк в подворотне, обделавшийся, лет семнадцати. Она опоила его тогда до беспамятства и потащила в койку, лишь бы влезть в семью. Расчёт, ничего больше. От того сопляка не осталось и следа.