Красные крыши горели тёплой медью. Узкие улицы тонули в синеватой тени. В порту уже зажигались огни, яхты стояли вдоль косы, как дорогие игрушки, выставленные напоказ, а дальше темнели настоящие причалы, краны и грузовые площадки, где город зарабатывал себе на жизнь. Сапфировое море под вечер стало густым, почти чернильным.
Красиво.
По-настоящему красиво. В столице всё было искусственным, здесь — нет.
Самолёт качнуло, шасси вышли с глухим ударом, и я почувствовал ту короткую тяжесть в животе, которая бывает перед посадкой. Полоса стремительно рванула навстречу, колёса ударились о бетон, борт дрогнул и побежал вперёд, гася скорость.
— Рады вернуться? — неожиданно спросил Хавьер.
Я откинулся на спинку кресла и посмотрел на него.
— Ты даже не представляешь насколько.
Когда дверь открылась, внутрь сразу вошёл воздух Корсы — тёплый, солёный, влажный. После столичной прохлады он лизал лицо, будто преданный пёс, дождавшийся хозяина.
Я спустился по трапу и на секунду остановился, просто чтобы вдохнуть глубже. Здесь пахло природой, а не мокрым асфальтом и выхлопными газами.
Небо на западе догорало широкой полосой — от густого янтаря до багрового, а выше уже наливалось синим. На этом фоне самолёт казался слишком чужеродным. Не частью Корсы, а чем-то занесённым сюда на время.
На краю площадки нас ждала машина. Я сразу узнал внедорожник, и от этого стало ещё легче.
Нас встречал Марко. С последней нашей встречи много что изменилось. Парень привёл себя в порядок, короткая стрижка, гладко выбритый подбородок и по военному чёткая выправка.
— Добро пожаловать домой, — поприветствовал он нас, улыбнулся Марии и забрал багаж.
Мы сели в машину, и та мягко покатила прочь от аэродрома. За окнами проплывали низкие строения, ограды, редкие фонари, потом дорога пошла вдоль берега. Слева темнело море, тяжёлое, дышащее, с редкими отблесками на волнах.
Родной серпантин укачивал, словно колыбель.
К моему возвращению на вилле было всё ещё людно. Никто и не думал расходиться. В большом доме стоял рабочий гул, хлопали двери, были слышны разговоры, на кухне звякала посуда. Из столовой тянуло едой. Эстелла приготовила ужин, накрыла на троих, остальные уже поели.
В комнате, которую мы отвели под работу над Видой, горел свет. Я заглянул туда по пути и застал всех на местах. Рубен сидел, ссутулившись над ноутбуком, и что-то быстро печатал. Тео листал схемы и время от времени бросал короткие замечания, даже не поднимая головы. Паскаль, нахохлившись, спорил с системой так, будто она могла его услышать и устыдиться. На доске уже не оставалось свободного места. Стрелки, заметки, блоки, стрелки поверх стрелок. Лента рекомендаций почти идеальна.
Но оставались проблемы.
Связь с рекламным кабинетом.
Они пытались собрать всё так, чтобы система не просто показывала объявления, а понимала, кому, когда и что подсовывать. Чтобы деньги текли не мимо, а туда, где от них есть толк. Работа шла без остановки. Я видел это по лицам, по кружкам с остывшим кофе, по пеплу в блюдце, которое давно перестало быть блюдцем и стало пепельницей.
— Как успехи? — спросил я, задержавшись в дверях.
— Если честно, — буркнул Паскаль, не отрываясь от экрана, — ещё чуть-чуть, и я перееду в палату с мягкими стенами. Или начну говорить сам с собой.
— Ты уже начал, — сухо заметил Рубен.
— Представь картину, когда я говорю с собой, а затем и отвечаю, — Паскаль сделал злобное выражение лица и захохотал.
Тео усмехнулся, не глядя на них.
— Но двигаемся, — сказал он уже мне. — Лента работает. С рекламным кабинетом осталось добить связку. Не сегодня завтра дожмём.
— Добивайте, — кивнул я. — Только не умрите от переработки, вы мне живыми нужны. Это не спринт, а марафон.
Никто даже не улыбнулся как следует. Я задумался. Выгорания мне не нужны, надо дать парням выходной. С другой стороны, скоро они выдохнут, уж после первой зарплаты так точно. Сейчас пытаются произвести хорошее впечатление, а затем пообвыкнуться и поймут, что к чему.
Я быстро поужинал. Эстелла постаралась на совесть. Мясо было мягким, с тонкой корочкой, гарнир пах сливочным маслом, а соус вообще хотелось есть ложкой отдельно.
Я не задерживался. Голова уже была занята другим.
Рафаэля я нашёл в мастерской.
Он сидел за столом в окружении коробок, бумаг и деталей, будто сросся с этим хаосом. Под лампой блестели линзы очков, лицо выглядело усталым, но довольным.