Одна из скал шевельнулась — толстое неповоротливое тело рептилии отделилось от поверхности и скользнуло вниз, прямо к копытам ядокрыла. Кожа ящера стала медленно принимать привычный цвет затхлого болота.
— Пощади, — вымолвил ящер, с трудом шевеля языком.
Ирвальд изумлённо смотрел на почти поверженного врага, молящего о пощаде. В Межгорье это было непринято. Ни щадить, ни требовать милости.
К тому же ящеры почти не разговаривали на языке двуногих существ. Но, видимо, княжич не знал всего до конца.
— С чего вдруг? — грозно спросил Ирвальд.
Плач раздался совсем близко. Владыка слегка повернул голову и сумел разглядеть небольшой комочек, покрытый зелёной чешуёй.
— Твой отпрыск? — спросил он ящера.
— Последний — прошипела рептилия, — пощади…мой род…
Ирвальд понял: ящер и его детёныш были последними в роду. Он и вправду не слышал, чтобы в Межгорье ещё встречались ящеры. Стало быть, убив этих двоих, он навсегда очистит от них Горы. Искушение было велико. Голова ящера стала бы достойным украшением над камином в замке князя, а слава ещё долго не давала бы покоя завистникам.
— Пощади, — упрямо повторял ящер, даже не пытаясь защититься.
— Что мне с того? — спросил княжич.
Рептилия не ответила. Возможно, не знала подходящих слов или не могла их произнести. Она молчала, уставившись на него единственным здоровым глазом. Из раны от отрубленных пальцев по-прежнему сочилась кровь.
Ирвальд знал, что вся долина ждёт голову ящера, изнывая от нетерпения.
— Я подумаю, — внезапно решил Ирвальд, пряча меч в ножны, — возможно, я убью тебя позже.
Княжич сжал коленями бока ядокрыла, и они взмыли высоко в Горы. Юрей сердито клекотал, не понимая, почему хозяин решил остановить битву.
«Пощади» — рабское стенание поверженного, подмявшего под себя свою честь и гордыню. Ящер позволил Ирвальду решать — жить ему или нет, целиком отдавшись на милость княжича. Стало быть, тварь признавала его власть.
И владыка улыбался, опьянённый дивным чувством победы.
Ликующий и возбуждённый Ирвальд взбежал по ступенькам замка.
— Отец! — радостно воскликнул он, крепко сжав предплечья Мораша, но, спохватившись, отпустил отца и почтительно шагнул назад.
— Ящеру удалось уйти?
— Увы.
— Но ты, я вижу, опьянён битвой, — с усмешкой заметил Мораш.
— И голоден, как зверь!
Мораш рассмеялся. Ирвальд нечасто поддавался эмоциям, как беспечный юноша. Но именно сейчас он хорошо его понимал. Молодость била ключом, выплескивая наружу мощь владыки. Таким, как Ирвальд, подчинялись Горы.
— За обедом у нас будут гости.
Княжич поморщился. Волна разочарования медленно разрушала песчаную крепость его торжества.
Отрада…
Он и забыл про неё.
Обед прошёл в тишине. Ирвальд молча расправился с целым кроликом, запивая его кислым сидром.
Отрада почти не притронулась к еде. На губах её, подведенных ягодным соком, играла загадочная улыбка.
Волосы девушки были уложены в изящную корону, венчавшую несколько распущенных прядей. Взору княжича открывалась соблазнительная ложбинка между грудей, подчёркнутая алой головкой мака.
Что-то определённо изменилось.
Но Ирвальд всё ещё не мог забыть о том, что она говорила той ночью подруге. Насытившись, он встал из-за стола и вежливо откланялся, сославшись на усталость.
Мораш проводил его слегка недоумевающим взглядом, но не решился что-либо сказать.
Спать совершенно не хотелось. Ирвальд спустился в конюшни и вытер взмыленные бока ядокрыла. Юрею не нравилось, когда к нему прикасался кто-то чужой.
— Славная была битва, — шепнул княжич в самое ухо крылатого скакуна. Юрей демонстративно отвернул голову. Он всё ещё злился. Однако вряд ли его хватит надолго — до ближайшей прогулки в лес за вкусными белками.
Ирвальд похлопал скакуна по крупу и поднялся в хоромы.
На лестнице, ведущей на верхние этажи замка, он столкнулся с Отрадой.
— Я думала, ты уже спишь, — сказала девушка.
Ирвальд понимал, что она врёт. Скорее всего, она давно поджидала его и жаждала поговорить.
— Ты заблудилась? — насмешливо спросил княжич.
— Почему ты так холоден? — девушка нахмурилась и сложила губки в полосочку. Щёки её приобрели лиловый оттенок.
— А ты ожидала пламя?
— Ты ведёшь себя, как деревенский грубиян, — возмутилась Отрада, — у меня складывалось иное впечатление.
— Какое же?
— Я полагала, что ты готов предложить… голову ящера… к моим ногам…