Судя по юбкам и огромному белоснежному переднику, существо было женщиной.
— Это Зельда, — сказал Ирвальд Ярушке, — она поможет тебе привести себя в порядок.
С этими словами он ушёл, оставив их вдвоём. Ярушка попыталась улыбнуться. На лице каменной бабы ровным счётом ничего не отражалось.
— Идём со мной.
Голос её был гулким, словно исходил из глубокой пещеры. Ярушке стало совершенно не по себе, однако выбора особого не было. Осторожно ступая босыми ступнями по холодному каменному полу, она последовала за Зельдой.
Они прошли по коридору и неожиданно оказались в комнате, залитой ярким солнечным светом. Окна, высокие, до самого потолка, утопали в сиянии. Ярушка подбежала к окнам и выглянула наружу.
— Красота-то какая, — радостно воскликнула она.
— Смотри, не вывались, — раздался радом противный скрипучий голос.
Ярушка от неожиданности отпрянула назад и едва не упала, споткнувшись о какое-то существо, маленькое и юркое, ловко шмыгнувшее между её ногами.
— Миклош, не шали, — грозно прикрикнула Зельда, — не то порву твой зад на лоскутки.
Ярушка огляделась вокруг, но никого не увидела. Только слышала звук, похожий на урчащего от злости кота. Она улыбнулась, как можно приветливей, и спросила Зельду:
— А кто это был?
— Местный паяц, — буркнула каменная баба.
— Неправда!
Существо выпрыгнуло на свет прямо из-под плаща, в который была укутана Ярушка. Это был маленький человечек — почти ребёнок, едва доходивший ей до колена. Он был неестественно худ. Руки довольно крупные для такого роста, с вытянутыми пальцами, но без когтей. На рыжем, усыпанном веснушками лице застыла насмешливая ухмылка.
— Я помощник хозяина, — гордо воскликнул человечек. Щёки его при этом совершенно не шевелились, только губы. Глаза тоже будто застыли в пространстве, ничего не выражая. Ярушка вдруг вспомнила деревянных кукол, которыми торговали на рынке. У Миклоша было такое же лицо — застывшее, как неживое.
— Тоже мне, помощник, — не унималась Зельда, — клоп на побегушках. Пошёл вон отсюда.
— А это невеста хозяина? — спросил Миклош.
— Твоё какое дело?
— Постойте, — попросила Ярушка, — я хочу познакомиться, Миклош. Моё имя — Ярина.
— Да оставь его, — махнула рукой Зельда, — нечего время терять.
— Ярина, Ярина. Глупое людское имя, — Миклош скорчил рожу, подпрыгнул, как заяц, и вприпрыжку умчался прочь.
Зельда ничего не ответила — молча развернулась и пошла дальше. Ярушке ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.
Они прошли ещё один коридор и поднялись по лестнице наверх. Зельда отвела её в комнату — достаточно просторную и светлую, с высокими окнами и такими же бархатными стенами, по которым так и хотелось провести рукой.
Мебели в комнате было немного — большая кровать с балдахином, деревянный шкаф, лавка и большое зеркало в причудливой резной оправе. Из стен торчало несколько выступов, на которых красовались мраморные канделябры.
Увидев кровать, застланную пушистым одеялом, девушка почувствовала, что ещё немного, и свалится от усталости. После долгих ночей на жёсткой деревянной скамье в сырой темнице, полной пищащих крыс, ей так хотелось зарыться носом в мягкие подушки и забыться сладким сном.
Однако Зельда не позволила ей уснуть. Каменная фурия притащила лоханку с водой и помогла ей вымыться, поливая из кувшина. Затем довольно грубо расчесала волосы. Было больно, но Ярушка терпела, сцепив зубы. Ей хотелось отнять гребень у Зельды, но та выглядела так грозно и неумолимо, что Ярушка побоялась даже открыть рот.
Затем Зельда куда-то ушла, но вскоре вернулась, швырнув ей ворох зелёной одежды и клубок ниток с воткнутой посередине иголкой.
— Другой одежды нет, придётся подогнать под себя. И не мешкай — скоро обед.
Оставшись одна, Ярушка развернула одежду и приложила к себе. Платье было велико — и в талии, и в плечах. Печально вздыхая, она взяла в руки клубок с иголкой. Что с этим делать — она не знала. Боярышне негоже было шить. Вышивать красивые узоры на платочках и полотенцах — это она умела, но шить — никогда не шила.
— Ничего, — решила она, — как-нибудь справлюсь.
После двух часов возни с иголкой, исколов пальцы в кровь, Ярушке удалось кое-как подогнать одежду. Она оделась и посмотрелась в зеркало — выглядело довольно жалко. Фасон платья сильно отличался от тех, что она привыкла носить, и оставалось лишь молиться, чтобы её не подняли на смех.