Ярушка выбралась на берег и вытерлась полотенцем насухо. Окинув взглядом пещеру, она вдруг заметила плащ Ирвальда, небрежно заброшенный в дальний угол. Она подняла плащ и прижала к лицу, вдыхая крепкий запах мужа.
На плотной синей ткани девушка заметила пятна — должно быть, это её кровь. И его семя. Она опять залилась краской, вспоминая чудесные мгновения вчерашнего купания в озере. Ярушка долго смотрела на пятна, гадая, стоит ли их сейчас же отстирать и вернуть мужу уже чистый плащ. Но, подумав немного, она свернула ткань и спрятала среди своей одежды. Пожалуй, она сохранит его таким. Для чего — она пока не знала. Но в этом мире всё было так странно, и свидетельства их первого соития многое могли значить. К тому же, ей был дорог запах этого плаща. Ей не хотелось, чтобы Ирвальд износил его и выбросил, как старое ненужное тряпьё.
Ярушка спустилась к завтраку буквально за минуту до того, как в обеденный зал ворвался Ирвальд. Муж был слегка растрёпан и тяжело дышал, а глаза сверкали, как грозовое небо.
Он выглядел свежим, будто и не было бессонной ночи. В уголках губ притаилась улыбка. Ирвальд поприветствовал жену лёгким кивком головы и развалился на своём стуле во главе стола.
— Зельда, я голоден, как понурыш. Может, даже больше.
Каменная баба подскочила с огромным подносом, уставленным яствами, благоухающими на добрую половину замка. Ярушка смогла распознать кролика, тушёного с зеленью, и поняла, что тоже проголодалась.
Они молча позавтракали — на этот раз в одиночестве, без слуг. Ирвальд быстро расправился с кроликом, ловко разрывая тушку руками, слизывая мясные капли, растекавшиеся по пальцам. Ярушка старалась не смотреть на него, охваченная смущением. Ирвальд же не спускал с неё глаз.
После завтрака владыка залпом осушил кубок и резво вскочил со стула, едва не опрокинув его на пол.
— Мы не закончили прогулку, помнишь?
Ирвальд протянул ей руку. Ярушка послушно вложила в неё свою ладонь и позволила увлечь себя, куда ему вздумалось.
Они отправились в лес тем же путём, что и вчера, но тут Ирвальд не выдержал и поднял жену на руки.
— Ты слишком медленно идешь!
— Может, это вы слишком торопитесь?
Ирвальд рассмеялся и побежал вперёд. У самого озера он опустил Ярушку на траву и стал срывать с себя одежду.
— Те6е нравится это платье? Если да, то лучше развязывай сама.
Ярушка привстала, боязливо оглядываясь по сторонам.
— На нас смотрят!
— И что? — пожал плечами Ирвальд, — думаешь, им есть до нас дело?
— Неловко как-то, — призналась она.
— Хочешь, я поснимаю им бошки? — предложил муж.
— Нет! — спохватилась она, — может, мы найдём другое место?
— Не хочу другое!
Ирвальд выпрямился и, задрав голову к небу, издал негромкое, но грозное рычание. Тотчас же в ветвях зашумели десятки крыльев, зашуршали сотни уносящихся ног, а на поверхности озера встрепенулись и исчезли в глубинах серебристые перышки плавников. На поляне воцарилась тишина — слышно было лишь дыхание, со свистом вырывающееся из груди владыки.
— Ну вот, теперь мы совсем одни.
Ярушка медленно развязала дрожащими пальцами завязки на платье, не решаясь обнажаться полностью, но Ирвальд хмыкнул и сорвал с неё всё, что было надето.
— Так мне больше нравится, — сказа он, кусая её за плечо.
— Немного больно, — прошептала Ярушка, прижимая ладонь к низу живота.
— Прости, я забыл, — усмехнулся Ирвальд и положил свою руку поверх её ладони. Боль тотчас же исчезла. Ярушка улыбнулась и дотронулась до обнажённой груди мужа — синяя кожа, гладкая, без единого волоска, упругая и блестящая, как ствол молодого деревца. Ирвальд был невероятно худ — кости проступали, натягивая кожу, так что она могла пересчитать рёбра и каждую жилку на его предплечьях. Ярушка провела пальцами по его руке, затем поцеловала то место, где пульсировала вена, несущая кровь по всему телу владыки.
Ирвальд вздохнул и прервал её изыскания, повалив на спину и укладываясь сверху…
В замок они вернулись далеко за полночь — уставшие, обессиленные, и наконец-то уснули, переплетясь телами, проспав беспробудно до самого утра…
Ирвальд, с головой окунувшись в супружество, и думать забыл о чудовище, забредшем в долину, а оно о себе не напоминало. Должно быть, выбравшись из своего убежища, зверь не позарился на столь крошечный мир, и вернулся обратно. Ничто более не тревожило Синие Горы…
Пока однажды ночью Ирвальда не разбудил странный сон.