— Их дети будут смешанными, — возразил Мораш.
— Но то будет семья Зюзов.
— Я не верю, что это были они. Их первыми обвинят в твоей гибели.
— Но и не Яры. Красные пониже нас, а тот владыка был выше меня почти на голову.
— Велес?
— Как знать, — задумчиво пробормотал Ирвальд и посмотрел на отца, — я почему-то уверен, что он был синим.
— Что ты говоришь? — ужаснулся Мораш.
— Я думал о Тарре, отец. Ты ведь не нашёл его тело.
Мораш прикрыл веки, шумно вдыхая воздух. Лицо исказила боль. Столько лет прошло, а он всё ещё горевал о потерянном сыне. Но подумать о том, что Тарр был жив и желал смерти брату — такого он не мог представить даже в страшном сне.
— Я бы почувствовал, будь он рядом, — прошептал Мораш.
— Ему помогает тиран.
— Зачем?
— Не знаю. Но кто, кроме тирана, способен заманить меня под землю и лишить зрения?
— Тиран не станет губить владыку из прихоти. Перемирие стоило слишком дорого, чтобы вот так просто послать всё к дьяволу.
— Я знаю, что это был тиран. Я видел его лицо в зеркале.
— Но почему ты думаешь, что под землёй тоже был тиран?
— Такого высокомерия ещё поискать! Он забавлялся мною, не испытывая страха. Кто, кроме тирана способен на это?
— Не знаю, сын, — мрачно ответил старый владыка, — следует подумать об этом. Но пока я бы предпочёл, чтобы ты держался рядом.
— У твоей юбки? — съязвил Ирвальд, — нет уж, я не позволю запугать себя.
— Ты позабыл, что теперь единственный, от кого зависит наш род. Теперь тебе принадлежит кольцо верховного владыки, и ты должен дожить до того дня, когда передашь его своему сыну.
— Увы, — грустно сказал Ирвальд, — кольца больше нет.
— Как так?
— Должно быть, я обронил его где-то в пещерах. Мои руки были истерзаны до кости, так что мне было не до того, чтобы о нём думать.
— Калеш не будет в восторге.
— Это всего лишь кольцо, отец.
Ирвальд пожал плечами, всем своим видом показывая, будто его не сильно заботит утрата. Правда, он не был уверен, что сможет обмануть отца — потерять родовой символ Кошей было величайшим позором, который, однако, скрашивался сознанием, что ему удалось выжить — пусть и без кольца. Но Мораш больше не возвращался к этой теме.
Старый князь обнял сына за плечи и коснулся своим лбом его лба.
— Не покидай замок, пока я не разведаю кое-что. Нужно собрать совет владык. Калеш и Авгур должны знать, что на тебя идёт охота.
Ярушка сидела в саду, любуясь цветами. Небольшие голубые бутончики вдруг раскрылись нежнейшими лепестками с крохотной бахромой, переливавшейся на солнце ярко-синим. От цветов исходил дивный аромат, не похожий ни на что из того, что ей довелось встречать ранее.
Рядом на ветках уцелевших кустарников суетилась целая стайка болтушек. Они громко щебетали, то и дело перебивая друг дружку.
— Мы же говорили, мы говорили!
— Дивные цветы!
— Тебе нравится? Скажи?
— Я в полном восторге, — честно ответила Ярушка, поднося к лицу сорванный цветок, — я отродясь таких не видывала.
— Только у нас есть такие цветы, — заливались болтушки, — только у нас! Только у нас!
На садовой дорожке послышалось торопливое шлёпанье — то Миклош, пританцовывая, спешил к замку, чтобы стащить что-то на кухне. В животе понурыша урчало от голода, хотя недавно он затолкал в свой ненасытный рот всё, что оставалось от завтрака, ещё и закусил жабой, опрометчиво забравшейся в садовый пруд.
— Гляди-ка, Миклош, какие у нас цветы! — позвала его Ярушка, — Такая красота разрослась по всему саду. А ещё вчера мы любовались голой землёй. Чудеса, да и только.
— Мне-то что до этих сорняков! — отмахнулся Миклош и продолжил скакать к замку, краем уха слушая, как хозяйка смеётся и напевает что-то себе под нос.
— Что-то она уж больно весёлая, — подумал он.
Уже на пороге замка Миклош остановился и снова взглянул на Ярушку. Чудная девушка кружилась, подхватив юбки, ступая босыми ногами по голубому цветочному ковру. Запах цветов был повсюду — забивался в волосы, щекотал нос. Миклош поморщился, как вдруг подпрыгнул, словно ужаленный.
— Княгиня! — позвал он.
Ярушка повернула к нему улыбающееся лицо, лукаво подмигнула, и побежала в лес. Миклош бросился следом. Ярушка неслась по дорожке, выстланной цветами, уходившей глубоко в лесную чащу. Коротышка только и видел следы её ног на примятых цветах. Сердце его подпрыгнуло и сжалось от недоброго предчувствия.
— То дурные цветы, — только и смог прошептать он, прежде чем туман стал заволакивать голову, путая мысли. Земля вдруг ушла из-под ног, перевернулась и стала ярко-синей. Вокруг неистово кружили болтушки, клевали его за нос и щёки — больно, до крови, и кляли, на чём свет стоит.