— Княгиня, — хрипел Миклош, отбиваясь от болтушек кулачками.
Понурыш упал на землю и стал ползти, хватаясь за ветки кустарников. Ему удалось добраться до поляны, окружённой высокими соснами. Там он увидел Ярушку — она стояла, протягивая руки всаднику, сидящему верхом на ядокрыле. По бокам зверя свисали поводья, что показалось Миклошу немного странным. Он поднял глаза вверх и посмотрел в лицо всадника — то был владыка. Серо-голубая кожа, светло-синие глаза удивительной миндалевидной формы, правильные черты, которых он прежде никогда не видел. Владыка тоже смотрел на него, однако взгляд его был недобрым. Птицы-болтушки вдруг начали падать замертво, усеяв всю поляну жалкими серыми тушками. Миклош чувствовал, как сердце колотится, готовое разорваться на части. Он перевернулся на спину и тяжело задышал, хватая воздух губами, словно рыба на берегу. Сладкий аромат цветов дурманил, мешая дышать. Из последних сил коротышка нащупал рукою пучок мерцающих головок, вырвал их с корнем и запихнул в карман штанов.
Рядом в траве блеснули золотые копыта ядокрыла. Владыка подъехал к нему вплотную. Ярушка сидела впереди, положив голову незнакомцу на грудь, и казалась безмятежной. Они ни разу не взглянула на Миклоша, будто того и не было вовсе.
Владыка же обнажил меч и вонзил его в грудь понурыша, проткнув насквозь. Затем он вытащил клинок из тела несчастного и поднял ядокрыла в воздух, покидая долину Синих Гор.
Глава 30
Ирвальд возвратился в замок глубокой ночью. Лес вокруг спал беспробудным сном — даже ночные твари уже угомонились, набив свои желудки до отвала. Однако в замке, похоже, не спали. Он торопливо спешился и помчался в обеденный зал, из окон которого лился яркий свет.
Ирвальд с шумом ворвался в помещение, распахнув настежь тяжёлые двери. На губах его играла улыбка, которая тотчас же угасла, едва он увидел, что жены в зале нет. Там была лишь Зельда, и выглядела весьма обеспокоенной.
— Что сталось? — спросил Ирвальд, — почему ты не спишь?
— Мы ждали тебя к утру, князь, — сухо сказала Зельда.
— Я помешал? — усмехнулся Ирвальд.
— Нет, — Зельда нервно теребила краешек фартука. Было видно, что она не решается сказать ему что-то плохое. Ирвальд схватил её за локоть и подтянул поближе к своему лицу, грозно заглядывая в каменные глазницы.
— Ну?
— Жена твоя вчера ушла куда-то. До сих пор её нет. Себрий с Аврием сбились с ног, но так и не смогли её найти. Прочесали весь лес, но она как сквозь землю провалилась.
— Так… Её никто не обидел?
— Никто, — уверила его Зельда, — она с утра была весела, потом пошла в сад, и больше её никто не видел.
— А вся эта свора, пташки-болтушки?
— Нет никого.
— Она ничего не говорила?
— Да, особо ничего. И Миклош пропал.
— Они вместе ушли?
— Откуда ж мне знать?
— А где искали?
— Да везде.
Ирвальд выбежал из обеденного зала мрачнее тучи. Помчался в пещеру, служившую ему купальней, и обшарил озеро. Затем обошёл комнаты — одну за другой, выворачивая наружу содержимое шкафов, заглядывая под каждую кровать и в каждый уголок. Спустился в подземелья, затем поднялся в конюшни. Убедившись, что Ярушки в замке нет, Ирвальд отправился в сад.
Там его встретили лишь развороченные корни да сухие лепестки, рассыпанные по земле. Владыка ещё раз обшарил сад и близлежащие заросли, затем вернулся в замок.
Уже светало. Заря разлила над горизонтом кроваво красное молоко рассвета. Долина начала понемногу просыпаться. Ирвальд свистнул, подзывая Юрея. Ядокрыл отбросил в сторону недоеденную тушку и подлетел к хозяину.
— К ведьмам, — велел Ирвальд.
Ядокрыл послушно поднялся в воздух. Они направились к лесу и приземлились возле хижины Топчанки.
Ирвальд ворвался в жилище ведьмы, подобно буйному ветру, круша в щепки всё, что попадалось ему на пути.
— Где моя жена? — заревел он, схватив несчастную за сальные пряди.
Топчанка пищала от боли, извиваясь в его руках. На ресницах блеснули слёзы обиды.
— Я не знаю!
— Не лги!
— У меня и в мыслях не было.
Владыка отшвырнул бывшую полюбовницу к стене и обнажил меч.
— Говори правду, не то снесу голову, и не пожалею! — Ирвальд не лукавил. Глаза его полыхали от гнева.
— Да чтоб я была проклята! — Воскликнула ведьма, — а то я не знаю, что ты ко мне первой же и придёшь? Не трогала я жену твою.