Раздался громкий смех, от которого вздрогнули все, включая призрака. Юные колдуны, переглянувшись с удивлением, уставились на учителя.
— Давно меня так не смешили. Подумать только, тот, кого убили собственные подельники, зовет меня слабаком. Да ты непроходимо глуп, раз позволил использовать себя и выбросить. Мне тебя жаль, — улыбка сползла с лица мага, а дух гневно оскалился. — Ну что же, раз не хочешь по-хорошему, по-другому заставлю говорить.
Маг начертил жезлом в воздухе невидимые знаки и вошел в центр круга. Призрак, обрадовавшись легкой добыче, кинулся к нему, но защитное поле хорошо защищало старика, и духу ничего не оставалось, как бессильно биться о барьер. Клаудиус взмахнул жезлом, вычерчивая между духом и его мертвой оболочкой один-единственный символ. Призрак зарычал, бессильно ударившись о невидимую защиту мага. Символ растянулся, образовывая тонкую нить между духом и телом.
Лин почудилось, что маг собирается вернуть его к жизни. Но — нет. Клаудиус достал из карманов набор адамантовых игл, и пронзил тело мертвеца. Призрак завопил, чувствуя каждое прикосновение.
Клаудиус не остановился. Из добродушного чокнутого старика он превратился в жестокого садиста. Дальше он пытал непокорного духа огнем, срезал кожу и демонстрировал неплохие умения инквизиции. Дух молчал. Но последний аргумент заставил его передумать: маг начертил на груди мертвеца пять символов и произнес:
— Ты застрянешь в мире живых в этом теле, беспомощен и жалок. Ты будешь чувствовать все, когда плоть медленно сожрут черви. И никакие боги не услышат твои мольбы, потом я запру тебя в подвалах башни навечно.
— Прошу, сжалься!
— Тогда говори. И я отпущу тебя.
Дух уставился на мага, а в его глазах промелькнула горечь.
— Хорошо…
В полночь маг опустил призрака. Черная бездна засосала его. Дыра, спустя минуту, затянулась, повинуясь пасам мага. И когда все было сделано, маг со стоном повалился на пол. Ученики бросились к старику, помогая ему подняться, и усадили в кресло. А Лин так и осталась стоять в сторонке, обдумывая рассказ призрака.
Дух сказал многое и, кроме известного имени, прозвучали еще несколько, и все входили в банду Воронов. Лин поняла, насколько аристократия города увязла в коррупции, и ужаснулась.
А ведь о нашем приезде уже давно все знать могут! Со сколькими я общалась!
Единственное, чего не знал дух — кто очистил пространство. Ведь у Воронов магов, способных на это не было. Радовало, что адепты башни были ни при чем.
Вскоре ученики оставили мага и Лин наедине.
— Полагаю, нам стоит наведаться к комиссару, — она серьезно глянула на задумчивого мага. — Я сделаю все, чтобы этого допроса и наших слов хватило для ареста виновных. Против них уже есть кое-какие улики, но по другому делу. Посадим ублюдков!
— Разумеется, но боюсь, они найдут, чем откупиться. Я сообщу в Магестор, пусть надавят разрывом отношении.
— Было бы превосходно! Так что едем прямо сейчас, пока Виргуса не сбежал!
Старик тяжело вздохнул.
— Знаете, я слишком устал, чтобы сейчас куда-то ехать. А мальчишка никуда от нас не денется. Уж поверь, он столько следов оставил, что любой маг с закрытыми глазами его хоть из нижнего астрала достанет.
Маг отправился спать, а Лин, превратилась в неспящую стражницу. Мысли невольно вернулись к белобрысой девице и странном виде́нии. Так хотелось с кем-нибудь его обсудить. Немного подумав, решила, что лучше всего для этого подойдет их четвертый член отряда — магиус Ариман.
Несмотря на глубокую ночь, набрала его руну. Он, не спал, ответил быстро, и, оказалось, только-только вернулся с Магестора. Она, вывалив ему все, что узнала о Вэй, своих сомнениях, попросила помочь хоть что-то узнать о девчонке. Друг обещал помочь, и связаться, как только что-то выяснит. На этом они попрощались. И Лин, со спокойной душой, наконец, задремала.
Глава 22
Тучи наползли на небо, скрывая свет дрэгона, а прохладный ветерок сгладил дневную жару. Ночь обещалась быть идеальной для подпольного мира. И, конечно, Яхо не мог пропустить такую возможность отдохнуть от дневного города. Но и ночью Гербера благоухала не меньше. Он постарался не думать о запахах города, надеясь, что настроение не упадет снова к отметке ненависти ко всему живому.