— Боги на нашей стороне любимая!
Ее разбудил глухой хлопок. Она поморщилась, поднимая помятое лицо от подушки. В комнате был полнейший бардак: бальное платье, скинутое впопыхах, как половая тряпка, валялось перед дверью. Все остальные вещи, сваленные в кучу, лежали возле шкафа, а рядом ютилась частично собранная сумка. Шарлотта зевнула, лениво сползла с кровати и поплелась к зеркалу, предвкушая страшную картину. И действительно: размазанная от сна и слез косметика нарисовала на лице такие узоры, словно ее окунули в ров Герберы, куда стекали все отходы фабрики красок. А в голове проплыли воспоминания о ссоре с Мирелией. Она застонала, выпуская из золоченого краника ледяную струю воды, и плеснула на лицо. Холод обжег размалеванную кожу, а в голове затрубили последние слова наставницы.
И зачем я ей нагрубила? Да еще и пообещала, что сегодня же уйду! Не хочу! Да и куда? Вернуться к отцу и увидеть на его лице довольную ухмылку: мол, я же говорил, что ты ни на что не годна. А сестры меня просто изведут. Проще сразу утопиться.
Она яростно черпала ледяную воду в ладони и прятала в них лицо, растирая так, что кожа покраснела. Замерла, разглядывая красное и распухшее отражение. И решила.
Наплевать на обиду, я должна ухватиться за последний шанс стать частью Золотого Лотоса! И даже знаю, кто мне поможет!
Глава 7
Эшер вернулся в таверну рано. Днем он сходил в дом Изабеллы — подруги Катрин, под видом старого приятеля служанки. И узнал, тревожную новость — девушку уже второй день не видели дома. Родня переживала, а городская стража отказалась разыскивать девицу, мол: сколько таких дев, в праздники находит богатеньких мужчин и развлекаются с ними, надеясь охмурить и выбиться в люди. Вот кончиться Фомарун тогда приходите. Эш, пообещал, что попробует им помочь, а они, если их дочь или Катрин Билишь вдруг дадут о себе знать, пришлют ему гонца с вестью. Оставил свой нынешний адрес и простился. Заниматься чем-то еще ни сил, ни желания не осталось, и он решил пофилонить до самого утра, и отправился в таверну.
К вечеру в зале скопился народ, и свободных мест оказалось мало. Эш успел занять столик в самом центре, подкараулив, когда четверка приезжих, на вид типичных моряков, в компании симпатичной девицы в кожаных брюках и оружием наголо, закончит трапезу. Высокий блондин с голубоватой кожей презрительно покосился, когда шадани плюхнулся на его место, и что-то пробурчал о нетерпеливых оборванцах.
Остро захотелось хоть на секунду стать Яхо и одним взглядом показать высокомерному мужику, что рядом с таким, как Эш лучше молчать и опускать глаза в пол, если не хочешь лишиться жизни. Но он лишь показал язык, и то в спину.
Подавальщица не спешила к нему, мазнула взглядом, словно по пустому месту и пронеслась дальше, где, по ее мнению, сидели более знатные и богатые господа. Эш постучал пальцем по столу, начиная раздражаться. Выглядел он не так уж и плохо, и одежда приличная. Но его невысокий рост, чистая кожа с легким румянцем и яркими веснушками и роскошные рыжие кудри, скидывали несколько лет. И вместо двадцатилетнего парня, все видели лишь четырнадцатилетнего мальчишку, которым можно и пренебречь. Но, он пользовался спросом у девиц разных мастей, от простушки-малолетки до возрастной купчихи. Может, не с первого взгляда, как это случалось с Яхо, но так или иначе, девушки начинали желать большего, чем легкий флирт. И он не отказывал. Проводил с ней ночь, зная, что та не попросить остаться, не влюбится, теряя голову, скромно улыбнется и отпустит навсегда, запомнив его как увлекательное приключение. А иногда и даст денег, словно он куртизан. Эша это не печалило. Медяк к медику, рудий к рудию. Он бережно относился к деньгам, не тратил направо и налево, как опять же делал Яхо, выросший в роскоши богатой семьи.
Рожденный в племени шадани, на холодном и болотистом севере континента Эмлады, деньги он видел, лишь когда старшие тайком водили младших в людские деревни, на ярмарки и праздники, и выдали пару-тройку медяков на сладости. Иногда удавалось подзаработать боны, наколов дров старушке или пригнав разбредшихся коров. Каждую лишнюю монету он бережно прятал, отказывал себе в леденцах и копил. Чтобы однажды отправиться в большой мир, по-настоящему разбогатеть, и больше ни в чем себе не отказывать!