— Вам нужно, а мне нет.
— Если вы что-то знаете, расскажите, Триада может помочь. Вы же понимаете, что у нас больше допусков.
— Вам заняться нечем? Я же чувствую, что вы не ради убийства приехали. И не пытайтесь мне лгать. Я Высшая жрица Ямени. Мастер душ и поющая с ветрами!
— Не ради, мы расследуем ограбление — впечатлилась Лин статусом, — я честна перед вами.
— Я рада, но этот не поможет, занимайтесь своим делом, а мы как-нибудь справимся и без допусков. Или вы опять начнете угрожать задержанием?
— Обойдемся без этого, но я хорошо знаю, чем заканчиваются ваши расследования подобного толка — смертями. Вашими смертями.
— Да бросьте, из-за парочки неудач, вы клеймите каждую группу Лотоса провалом. Это непрофессионально. Я и моя группа опытны, и можем постоять за себя, правда, с нами стажерка, но она никуда не полезет, можете спать спокойно.
— И все же, я предпочту перестраховаться. Просто расскажите о вашем деле, чтобы мы хотя бы знали и были на связи. И в случае чего, пришли бы на помощь.
— Не притворяйтесь, что вам есть дело до нас. Вы боитесь, что мы доставим проблемы, — остановилась и серьезно поглядела снизу вверх на Лин, — ваши уговоры бесполезны, как минимум потому, что наше дело — правительственная миссия под грифом секретно, и строго-настрого запрещается посвящать в нее посторонних.
— Тогда скажите, кто ее, по-вашему, убил? Маньяк, спятивший колдун?
— Боитесь, что будет серия? — едва слышно спросила жрица Ямени, и Лин кивнула. — Это возможно, но я постараюсь не допустить новых жертв, или хотя бы поймать убийц до конца шестого дня Фомарун. Это все, что я могу вам сказать, а теперь прощайте.
Глава 9
Длинный плащ Вэй сняла сразу. Слишком тяжел он был, а ведь приходилось тащить и сумку. Но выбросить его рука не поднялась, и пришлось мучиться, проклиная свою слабость. Ближе к городу тоннель начал оживать, появились крысы, насекомые и прочие мерзости, охочие до падали. Вэй ёжилась и вздрагивала от отвращения; особенно когда обнаженных щиколоток касалась мокрая шкурка крысы или рука вязла в останках съеденных грызунов и липкой паутине. Чем ближе к городу, тем сильнее воняло. Часть канализационного слива попадало в тоннель. Всего маленькая струйка, но этого хватало, чтобы наполнить узкое пространство тошнотворным запахом.
Вэй припала к ржавой решетке и зажмурилась. Несколько часов в подземном тоннеле, почти в полной темноте, уповая лишь на глубинное зрение, и она дошла. Кривые прутья остановили бы многих. Но худая, как ребенок, не боясь запачкать безнадежно испорченное грязью тоннеля платье, она протиснулась, добавив пару ржавых следов на ткани. Она стояла и улыбалась, подставляя лицо теплому ветру и солнышку; взъерошенная, чумазая, в порванном платье, блаженно вдыхала ароматы цветов, пока жуткий тоннель не выветрился.
Солнечный закоулок. Никого. Только растущие из каменной кладки ветхого дома дикие цветы, пыль и хлам. Она медленно побрела, вслушиваясь в странную для оживленного города тишину. Тело, напитавшись солнышка, расслабилось и с трудом слушалось, ноги гудели от каждого шага, а руки и спину сводило. Как она сейчас завидовала Марисе с сильными мышцами!
Прислонилась к стене дома и скинула с плеч ставший неподъемным мешок. Хотелось пить. И пришлось искать колодец. Флягу с мутной и явно алкогольной жижей она вылила еще на первом привале. Колодец нашла, спустя два дома. Заросший, старый, почти развалившийся. Села на бортик и бросила вниз камень. Булькнуло, но очень далеко. К счастью, сохранились веревка и ведро-черпалка. Кряхтя в голос, она вытащила вожделенную воду и первым делом умыла лицо и руки.
Спустя полчаса белая кожа снова светилась чистотой, волосы легли в ровную косу, касаясь пушистым кончиком поясницы. Легкое заклинание в воду, выветрило запах ночного похода. Платье, местами мокрое, мгновенно высушилось на солнце, однако везде оттереть грязь не получилось, и ржавые следы неприглядно украшали талию и грудь. Оборки оторвала полностью и, махнув рукой на надорванный подол, отправилась дальше.
Одиночество развалин закончилось внезапно. Израненные дома, скрипя дверными петлями, выпустили жильцов. Женщина в выцветшем платье недовольно окинула веселое солнышко, уставив руки в бока. Галдящая свора пацанят, оттолкнув суровую мадам, выскочили из дома. И под возмущенные крики бросились в переулок.