— Это точно. А он симпатичный и благородный. Хорошо, что его аура такая примечательная, да еще и проклятья летели так, что только слепой маг, мог бы не выследить его. Надеюсь, сегодня он придет.
— Ну да, а то упустишь шанс себе друга заиметь. А может, — его голос стал лукавым, — ты влюбилась?
— Разве можно так быстро кого-то полюбить. Ты что, сказок перечитал, только там с первой встречи любовь случается. А в жизни, нужно сначала узнать друг друга.
— А ты не против его узнать?
— Не против. И хватит об этом, лучше скажи, мы правда можем ему помочь? Я не припомню, что когда-либо имела дела с такой, как у него аурой. Он же йосейку.
— Сможем, без разницы кто он, принцип везде одинаковый. Но на всякий случай, я тебе буду говорить, как чинить, а ты повторяй. Ну, это если он придет. А нет, так нет.
— Вот бы пришел…
Она вытащила из чехла новенькую лютню, провела пальцами по струнам и задумалась: с чего бы начать. В воспоминаниях все было так легко и просто: мелодия, будто сама лилась со струн, а она была лишь проводником. Вэй прошлась по ладам, закрыла глаза и попробовала отрешиться от реальности и вызвать в себе то самое чувство, что испытала увидев свою лютню в витрине магазина. Напряжение постепенно отпускало и начало что-то получаться. Она полностью отдалась музыке, играла все, что приходило в голову, а солнце за окном все быстрее ползло к горизонту.
Она отложила инструмент и облизала пересохшие губы. Хотелось пить.
— Ну как?
— Недурно, но тебе нужно больше практиковаться, чтобы вернуть прежний навык и добавь голос.
— Да, но в голову не идут слова. Я даже не знаю, какие сейчас песни слушают.
— Тогда тебе надо выйти из комнаты, пойти на первый этаж и послушать.
Вэй прислушалась. Внизу и, правда, кто-то играл и пел.
— Да-да совсем недавно начали, иди, еще успеешь вдохновиться.
И она пошла.
В зале было полно народа. И ни единого свободного столика, даже стулья у стойки заняты. На крошечном помосте играл мужчина: высокий, худощавый блондин, со слегка задумчивыми и романтическими чертами лица. Вэй просочилась к стойке, попросила стакан воды и, взяв его, продвинулась ближе к сцене. Прислонилась к стене.
Он пел печальную балладу о воине, что так увлекся сражениями, что постарел и оброс шрамами, а когда вернулся домой, обнаружил, что любимая, устав ждать, нашла другого, а его даже не узнала. Баллада навевала тоску, а звучный голос мужчины пробирал до дрожи. Следующая песня была задорней: о пиратах и сокровищах. Захотелось пуститься в пляс, впрочем, не только ей, половина таверны не усидела на месте. Она же, притопывая ногой и постукивая по деревянной кружке, неотрывно следила за музыкантом. И он ее заметил. Приподнял бровь и улыбнулся, и она улыбнулась в ответ.
Следующей песней тот избрал балладу, но со счастливым концом, и все время блондин смотрел лишь на нее. Она улыбалась, чувствуя себя героиней, ради которой бедный музыкант стал воителем, и, одолев множество препятствий, украл любимую из дома и увез в закат. И так погрузилась в музыку, что не заметила, когда та закончилась, а менестрель ушел со сцены, уступив место другому желающему повеселить публику.
— Ну, здравствуй, свет души моей, — раздался рядом ласковый голос.
Вэй мгновенно вернулась в реальность и обернулась, уставившись на широкую улыбку светловолосого и голубоглазого музыканта. В голове табуном промчались мысли, напоминающие о ее особенностях, и что обычно следует за вниманием к ее персоне. Но исключение с Яхо заставило усомниться и не улизнуть в толпу.
— Почему вы так меня зовете?
Он оперся согнутой рукой о стену:
— Так звал герой свою подругу в последней песне. А ваши глаза так сверкали, когда вы слушали меня, что я решил, почему бы героине не быть похожей на вас. Хотя постоите! — нахмурился, — верно, я оскорбил вас этим сравнением. Вы, несомненно, прекрасней и смелей, и заслуживаете, чтобы я написал песню лишь о вас!
— Не стоит, — она отвела взгляд, чувствуя себя не в своей тарелке, — вы чудесно выступили. Музыка так ярко передала образы, что я почувствовала себя героиней. И меня это нисколько не оскорбляет.