— Да…Ты просто кишишь негативом! Будем исправлять?
— Да. Что я должен делать?
— Для начала присядь, и сними перевязь и плащ, так будет удобней. И попытайся расслабиться и думать о приятном. Это хоть немного успокоит твою ауру, и я смогу разглядеть ее каналы.
Он сделал все, что она просила. Вэй села рядом, так тесно, что ее колени соприкасались с его, а в ее глазах вспыхнула сама вселенная. Она долго и пристально смотрела на него, все больше затягивая в омут, таких странных глаз. Ему начало казаться, что цветные искорки в темной сирени движутся, вспыхивают, закручиваются спиралями и распадаются, рождая новые звезды и, поглощая те, что отжили свой век.
Яхо перестал чувствовать жесткую кровать, и словно воспарил, став частью бесконечной вселенной. Крошечной звездой.
Конечности онемели, и по телу прошел холодок.
Лицо Вэй приблизилось, а ее руки скользнули в его ладони. Сердце учащенно забилось, а в горле пересохло. Он выпал из иллюзии, порожденной воображением. И вдруг, она поцеловала его.
Он не противился, позволил прильнуть еще ближе и ответил. Рука легла на ее спину, и легкое возбуждение закололо тело. Но внезапно его накрыли иные ощущения.
В него втекало что-то невесомое, горячее, словно живой огонь. Он тек, заполняя все клетки тела, расслабляя так, что он перестал себя ощущать и безвольно обмяк, падая в объятия девушки. А сознание очутилось в совершенно другом месте.
Его окружил запах лугов и горных вершин, шепот ветра и журчание ручьев; весь мир в своей незыблемой красоте и величии. Яхо был всем: травинкой в полуночном лесу, каплей дождя, камнем на пыльной дороге, птицей, летящей над озером, волком, раздирающим загнанную лань. Слушал голоса мира, в шепоте ветра, стуке копыт, шуме водопада, вое бури, грохоте камней, сорвавшихся с вершин древних гор. Они звали его. Так долго и надрывно, а мир тянул к нему ветряные руки, умоляя спасти, обнять и защитить, словно дитя, в сгоревшей деревне, при виде дружественной армии.
И Яхо протянул руки. Бережно взял в ладони целый мир, превратившийся за мгновение ока в маленькое спелое яблочко.
Вспышка.
Яхо очутился в тронном зале. Привычная одежда сменилась на костюм с причудливыми образами природы, словно на нем изобразили картину. За спиной чувствовалась тяжесть двуручного меча. Шел, видя в отражениях хрустального пола, как сверкают золотые ножны, и не узнавал своего лица.
Замер возле трона, разглядывая хитрые переплетения тонких веток, опутавших спинку. Осознание себя уплывало. Протянул руку, чтобы дотронуться до внезапно стянувшего лоб обруча-короны. И отдернул.
Это не я!
Попятился, скидывая с себя корону, и побежал прочь. Пол под ногами растекся лужей, и Яхо провалился в нее, оказавшись под водой.
Озеро из чистого огня, толкнуло на поверхность. Яхо выбрался на берег. Одежда мгновенно высохла. Зеленый луг с аккуратно стриженой травой, бесконечный лес. Обернулся. Опустил взгляд на спокойную гладь самой обычной воды и вздрогнул.
На него смотрело чужое лицо. Идеальные пропорции, выточенные, словно из камня, прямые длинные волосы, и полностью залитые жидким золотом глаза. Чужое лицо изучало его, и Яхо попятился, а затем развернулся и побежал, желая лишь одного — покинуть это место как можно скорее.
Едва он пересек границу леса, земля ушла из-под ног, и он провалился в нору. Полет был таким долгим и медленным, что он окончательно убедился, что просто спит.
А значит, нужно постараться и проснуться!
Вспышка.
Яхо поднялся по узкой ветвистой лестнице. И опять изменился, тонкое и легкое тело резво летело по ступеням. С трудом потянул металлическое кольцо огромной яшмовой двери. И оказался на пороге круглой комнаты, освещенной слабым сиянием цветных кристаллов, спрятанных на сводчатом потолке. В центре комнаты высился треножник, на котором покоилась массивная книга, обвитая цепями.
Замер, мысленно сопротивляясь порывам подойти ближе. Опасность — говорила его врожденная интуиция. Но он был гостем, подглядевшим сквозь пелену времени и пространства чужую жизнь. А ноги понесли его к треножнику. С каждым шагом его сознание тянуло прочь, а сон тускнел.
Он остановился подле книги, достал тонкий кинжал из-за пояса и сжал в ладони, разрезая ее. Поднес руку к фолианту. Кровь закапала на обложку, и звенья вековой цепи затрещали, а треножник заходил ходуном. С грохотом, цепь разлетелась.