Сложил лист в карман, решая показать после Ариману — тот знал намного больше языков, чем он. И заказал обед. Поднялся на свой этаж и застыл.
Дверь в комнату Вэй захлопнулась.
Клянусь предками, девушка, что только что в нее вошла, не та, кому я ее снял!
Яхо подобрался и тихо подошел к двери. Прислушался. Шорох платья и стук каблуков, нервный вздох и больше никаких звуков.
На замке следов взлома нет. У нее есть ключ? Откуда?
Изнутри вторженка закрыться не догадалась. И Яхо резко дернул дверь на себя и вошел внутрь.
Девица взвизгнула, схватила первое, что попалось под руку — подушку и выставила перед собой. Яхо усмехнулся. Сделал пару шагов вперед, а девушка попятилась, пока не уперлась в открытое окно и, взглянув в него, сглотнула.
— Давай без глупостей. Кто ты такая и что делаешь в чужой комнате? Расскажешь честно, и я не стану звать стражей и обвинять тебя в воровстве и взломе.
— Я ничего не крала и у меня есть ключ. Это… моя комната.
— Да ты что? Я оплатил эту комнату совсем другой девушке.
— Ты оплатил... А ты случаем не Яхо?
— Кто ты такая?! — голос резанул сталью — немедленно отвечай!
— Мариса, подруга Вэй… она о вас рассказывала, — залепетала девушка и заметно расслабилась — я нашла ее сумку и… не знала, что делать, и пошла сюда. Понимаете, ее стража схватила и в тюрьму увезла. А ей нельзя к ним, никак, совсем!
Топот солдатских ног, цокот железных подков и скрип колес будоражили старую брусчатку. С каждым стуком маленькая крупица, бывшая раньше частью могучей горы, осыпалась. Ее подхватывал ветер и уносил прочь, возвращая в лоно природы. А под безнадежно умирающими камнями в тесных сырых подвалах, томились люди.
Скованные тяжелыми цепями, грязные, вонючие, они день ото дня ловили луч света, сквозь узкие решетки единственного окошка. Такой редкий и желанный гость был для них сродни глотку воды во время засухи.
Одни смирились, погрузившись в воспоминания дней, полных свободы, другие вынашивали крамольные планы побега или же стенали о несправедливости. Третьи сошли с ума. Четвертые молили о прощении, плача над своей жизнью. А пятые считали каждое мгновение, стараясь наполнить его смыслом, пока старый палач затачивал тяжелый, как его работа, топор.
В одной из этих камер, как свежесрезанная роза, брошенная на прожженную после пожарища землю, лежала девушка. Она медленно приходила в сознание, все явственней ощущая ноющую боль в голове. Некоторое время она привыкала к полумраку, оглядывая обшарпанные стены темницы. И никак не могла понять, где она, и как на запястьях оказались тяжелые браслеты.
Я — в тюрьме. Живая… хоть это хорошо. Но… как же тут тесно и темно!
Все мысли заглушил пульсирующий в ритме сердца страх. Страх очутится запертой. Опять…
Вэй, схватилась за голову.
Откуда такое чувство? Словно все повторяется?
Мысли отдались болью, и полупрозрачная пелена опустилась на глаза. Вэй подползла к стене, прижимаясь лбом к камню. Холод помог прийти в себя, и она села, с отвращением уставившись на кандалы.
— Уроды, они не могут меня оставить здесь, я ничего не сделала!
Стукнула по стене и охнула, ударившись, и едва не плача принялась баюкать руку.
— Калохар! Ты мне так нужен! Ну, пожалуйста, ответь. Скажи, что все будет хорошо. Скажи, что ты знаешь, как мне спастись!
А в ответ лишь тишина...
— Что с тобой случилось? Ты… меня бросил?
Она зажмурилась, уже не сдерживая слез. И в этот момент показалось, что дух был частью ее безумия, и на самом деле его никогда не существовало.
Голова заболела сильнее, но ей было все равно. Она прислонилась к стене и безразлично уставилась в темноту, по крупицам собирая картину нескольких дней жизни. Дней, когда она не была одинока. И как она могла не ценить этого…
А что теперь? Нужно ли теперь бороться? Или смириться и позволить мерзкому сынку барона завершились грязное дело, и прекратить мое бесполезное существование?
Или пора прекратить жалеть себя и полагаться на других и взять все в свои руки и проучить обидчиков!
Я сильная, я маг! А глупцы те, кто решил, что смогут сдержать меня кандалами и железными дверями!