Линильвель в сопровождении молчаливого стража спустилась на самый нижний этаж тюрьмы. Тюрьма в Гербере была такая же, как и в других городах людей. Старая, протекающая и вонючая.
Ни разу не слышала, чтобы кто-то озаботился приведением ее в порядок.
Речь не шла о внешнем ремонте и улучшений условий, а об элементарной надежности. Старые стены рано или поздно начнут рушиться, а подмывавшие камень подземные воды только ускорят процесс. И однажды обитателям темницы не составит особого труда выбраться на волю.
Но, как принято у людей, пока не случится — никто не почешется.
После сообщения она вернулась к комиссару, где около получаса упрашивала отдать ее ордену недавно арестованную девицу. Дело на нее еще не завели и в чем конкретно обвиняли, сам мистер Шепард еще не знал — видимо, патруль не успел все оформить официально, да и тех, кто задержал девицу в сером районе, уже не было.
В отписке тюремщика значилось сопротивление при аресте и мелкое хулиганство. Лин пришлось заплатить положенный за освобождение при подобном нарушении штраф в десяток рудиев. Её бесило отсутствие полной информации, а в душе зрело нехорошее подозрение, закрепившееся одной-единственной фразой лэра — она мне нужна.
В каком это смысле? Неужели всего за день он успел найти себе девку для утех? Так вот чем он был занят ночью! Да когда же он, перестанет так себя вести? И когда я наберусь смелости, и признаюсь ему в чувствах?
Вопрос был риторическим. За почти тридцать лет совместной работы, она ни разу не решилась, даже намекнуть, пофлиртовать. И терпела. Бесконечно терпела и сгорала от ревности, когда очередная временная девица прыгала ему в койку. Благо, что ни одна связь не продлилась дольше недели, а то и пары дней. Но Лин каждый раз боялась, что он объявит грелку для постели своей девушкой, и притащит в орден.
Почему молчала, почему терпела?
Лин оправдывалась перед самой собой, неуверенностью в чувствах Яхо.
Если он откажет! Это разобьет не только ее сердце и пошатнет их дружбу. Сделает бессмысленным такое долгое ожидание, надежду, мечты, с которыми она так сроднилась, что не представляла, как будет дальше жить без иллюзий скорого счастья.
Миновав длинный коридор с наглухо закрытыми ржавыми дверями, они остановились. Мужчина, не спеша, открыл решетку, и та заскрипела, резанув по слуху. Стражник подошел к первой двери с размытыми пятнами ржавчины, словно на нее сверху капала вода, и довольно долго, ковырялся в замке. Выругался, когда ключ застрял, никак не желая поддаваться. Лин хотелось высказать все, что она думала о тюрьме и тех, кто ее охраняет. А когда ключ поддался, приказала:
— Оставайтесь здесь, я войду одна.
Дверь с тяжелым скрежетом отворилась. Свет факела создал еще большую темноту в камере. Лин махнула стражу отойти. Источник раздражения исчез, но потребовалось время, чтобы глаза привыкли к резкой перемене. Сначала она увидела светлое пятно напротив двери, а после чувство опасности кольнуло в пятую точку.
Лин отпрыгнула назад и захлопнула дверь. В следующую секунду раздался грохот, и дверь выгнулась.
— Бегут!
— Тихо! — Лин успела зажать рот стражнику — уходите, я сама справлюсь.
Мужчина дал деру, прихватив единственный факел. И вовремя. Новый толчок — и дверь вылетела вместе с камнем. С потолка угрожающе посыпалась каменная крошка. Лин едва успела присесть и прикрыть голову руками.
Когда все стихло, шагнула на порог и подняла руки, показывая, что безоружна:
— Я пришла освободить тебя!
Пленница молчала, а Лин переступила порог камеры и, опустила руки:
— Ну и темень, ничего не вижу. Ты там живая?
— Ты кто?
— Линильвель. Я пришла забрать тебя. Но, похоже, ты и так неплохо справлялась, — рассмеялась, надеясь, что это расслабит девицу, и она не станет нападать. Конечно, проще было сразу сказать, что ее послал Яхо. Но произносить его имя в этих стенах, не было безопасно для секретности его миссии, — выходи скорей!
— А с чего тебе верить? Может, тебя бандиты прислали. Хочешь вывести меня из тюрьмы, чтобы передать им за переулком?
— Что за бред! Девочка тебя, что так сильно головой приложили?
Она начала терять терпение и шагнула вперед.