Мешать парочке Лапкин не стал. Выйдя на улицу, он перевёл дух. В голове крутились нелестные для Камова мысли: "Врун. Невеста у него! Любит без памяти. Скоро женится. Ага, сто раз! На Кларку полез. Да она со всем театром выспалась! Кроме меня, разве что... Невесту он любит! Кобель..."
В кармане ожил мобильник. Звонила Тоня:
- Егор, мы договаривались. Где встретимся?
Он с трудом выпутался из мыслей о негодяе-бабнике Гришке, вспомнил про дрессировку щенка. Это занятие обещало интерес - ведь собаки, с ними так легко, они честные! Лапкин согласился:
- На выгуле. Минут через десять буду.
*
"Немчик" тявкнул, запрыгал, облизал руку.
- Ну, Барон, здравствуй. Ай, молодец, собакин, узнал, вижу, - Егор почёсывал щенка за ушками и ждал, пока тот успокоится.
Овчарёнок разыгрался, принялся покусывать гостя. Недолго думая, Лапкин низко и раскатисто рыкнул, захватил шкуру на загривке и трепанул. Тоня терпеливо ждала, пока общение со щенком перейдёт в урок.
- Ты подкормку взяла?
- Да, сосиску порезала.
- Нельзя собакам колбасу, - воскликнул Егор, выхватывая пакетик из рук девушки, - это кровь портит. Там нитраты!
Усталость или нервы, истрёпанные за этот длинный день, виноваты, но он почему-то орал, слишком громко для нормального разговора. И не мог остановиться, читал и читал лекцию. Но вдруг заметил, как глаза Тони влажно заблестели. Она провела под глазом тыльной стороной руки, одетой в зелёную шерстяную перчатку. Егор спохватился, подумал, что перегнул палку или перешёл границы, короче - напортачил. Гневный тон наставника пришлось изменить на дружеский:
- Ты, что, обиделась? Я не хотел, я же думал, ты знаешь? Ну, прости, - а при виде слезинок, сбежавших по щекам, в душе заскреблись такие суровые кошки, что заглаживать обиду пришлось самыми ласковыми словами, - я больше не буду, не сердись, Тонь, правда, наплюй на меня, можешь шлёпнуть даже, а я повизжу, хвостом пометелю, на пузе подползу, вот так.
Он лег, задрал голову, виновато тявкнул, изображая пёсика, который проштрафился и выпрашивает у хозяина помилования. Барон присоединился, стал напрыгивать, заливаться восторженным колокольчиком, забрызгивая лицо Егора слюной. Подбежал ротвейлер, не исключено, знакомый по прошлой встрече, застыл изумлённо. Московская сторожевая сурово уставилась, готовая в любой момент приступить к задержанию. Пришлось подняться, что моментально успокоило собак, и те разошлись.
Тоня звонко хохотала:
- Перестань, не смеши больше! Ничего я не обиделась, и не на тебя. Просто, как дура, совсем забыла, что сосиску нельзя. Торопилась, вот и схватила, что под руку подвернулось. Что теперь делать будем?
- Да ничего, поработаем на паре кусочков. Особого вреда не будет. Начали, отработка команды "Ко мне". Я отвлекаю его, а ты отходи метров на десять и громко произноси приказным тоном, но не зло, чтобы обратил внимание. Как подбежит, гладь и давай подкорм.
Либо Барон был ещё мал для понимания и послушания, либо у них с Тоней что-то не так шло, только пакетик опустел раньше, чем усвоилась первая команда. Но дрессировщики совершенно не огорчились. Болтая о пустяках, они незаметно подошли к Тониному дому. И тут случилось неожиданное.
- Ты был такой расстроенный. Что-то случилось?
Вопрос застал Егора врасплох. Он повернулся к девушке. Та смотрела без улыбки, с выражением участия, что ли? Как врачи на больного, когда ставят диагноз. Как гаишник на водителя, прикидывая размер денежного взыскания. Как учитель на отличника, который не готов к уроку.
- Ничего.
- Егорка, у тебя какой-то секрет, да? Ты не как все. Из моих знакомый никто так извиниться не смог бы. И я вижу, сегодня ты не в себе. Обескураженный.
Как тут соврёшь? Да и надо ли? Лапкин, почти сыщик, только без лицензии, подумал, что ему не повредит аудитория, даже такая маленькая, из одного слушателя.
- Ладно, по секрету. Видишь ли, я занимаюсь расследованием загадочной смерти. Неделю назад в театре убили актёра Ершова. Официальное следствие ведёт мой друг Юра Кириллов, и вот попросил меня о помощи...