Поздним вечером усталый Егор готовился ко сну. Горячий душ снял накопившееся раздражение, зато утомление расплылось по телу так, что сил хватило наскоро промокнуть ноги и - невинно выражаясь - нижнюю часть туловища. Остальное Егор вытирал на ходу, торопясь в постель. И то, кого бояться-то? Окон в коридоре нет, свет выключен, а единственный сосед, Глеб, дрых без задних ног, судя по громкости, с которой выводил рулады.
Внезапно замок щёлкнул, входная дверь распахнулась, в коридоре вспыхнул свет. Лапкин едва успел прикрыться полотенцем.
- Чего голяком шлындраешь?
Вслед за Камовым вошла женщина. Гостья ничего забавного в ситуации не усмотрела и Гришу поправила:
- Что ты парня шугаешь? Он дома, а мы без предупреждения вломились. Извините нас. Гриша, где комната дяди?
*
Отсняв панораму города, Егор навёл телеобъектив на коммуналку. Его интересовала комната Камова. Сквозь ветви дерева окно без штор и занавесок, сто лет не мытое, просматривалось скверно, однако кровать удалось рассмотреть. Пустую, чему Егор удивился, ведь Гришка ни одну юбку не пропускал:
- Что за фифу он вчера привёл, если не любовницу?
Гришка, насколько удалось понять, шарился в шкафу, в тумбочке, в куртке. Потом открыл форточку. Порыв качнул крону, смазал картину. Лапкин нажал спуск, аппарат защёлкал, делая серию снимков, но когда ветер стих, Камов просто курил, стоя спиной к улице.
Наблюдатель спустился с трубы. Едва он принял душ и приступил к бритью, как зачирикал звонок. Егор, на лице которого белела пена для бритья, тепло поприветствовал Юру Кириллова:
- Сто лет тебя не видел. Есть что новенькое по делу?
- Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, - сделал страшные глаза следователь и развернул приятеля в сторону ванной комнаты, - добривайся, потом зайду, поболтаем.
Спустя несколько мгновений он громко возмутился, обнаружив постороннюю в комнате убитого:
- Вы кто? Как сюда попали?
За спиной старшего лейтенанта возник наполовину выбритый Егор:
- Юрий Петрович, не волнуйтесь. Она племянница Фёдора Николаевича. Вчера приехала, с Камовым. Ночью.
Придерживая у шеи одеяло, девушка испуганно смотрела на следователя:
- Дайте одеться.
Лапкин закончил бритьё в спринтерском темпе. Облачённый в цивильный костюм, белую рубаху с галстуком, благоухающий "Ягуаром", он достойно уравновешивал синемундирного Кириллова, гармонично вписываясь в обстановку. Оба сели спиной к свету, чтобы лучше видеть лицо дамы, которая заслуживала, чтобы её рассматривали.
Молодая девушка - да что там, молодая! Вовсе юная, ну, со скидкой на тональные крема, лет двадцати - представилась Лизой Ершовой, но лучше бы звалась Алёнушкой. Ровненькие полукружия собольих бровок, васильковые глаза, нежнейшие персиковые щёчки, совершенный овал лица и русые волосы, убранные в толстенную косу - глаз не оторвать. А голос! Таким только песни петь - грудной с бархатным оттенком. Егор пялился на Лизу так нескромно, что Кириллов одёрнул парня:
- Восхищение не обязательно выказывать взорами. Пушкин предпочитал стихи, да и Петрарка тоже.
- Извините, - покраснел Лапкин.
Очень своевременно запел звонок, дав Егору повод выйти. Коммуналку решила посетить дама лет за пятьдесят. Она сохранила остатки красоты, а умение одеваться добавляло ей шарма. Серый свитерок с высоким горлом, белая ажурная шаль на плечах и волосы, высоко убранные под заколку - завершали благородный облик.
- Мария Павловна Ершова, бывшая супруга Федора Николаевича. Разрешите войти?
Егор сопроводил её к следователю. Кириллов посмотрел, как Лиза и Мария Павловна обнимались и расцеловывались, выслушал объяснение, мол, слишком поздно узнали о смерти Ершова, и сдался. Разрешил пока жить в этой комнате:
- Но мне надо с вами поговорить. С каждой. По отдельности. Пока - пара общих вопросов. Елизавета Ильинична, как вы узнали о смерти дяди?
- От Гриши, - сказочным голоском пояснила Лиза. - Мы в одном театре работаем. Он не знал, что я племянница, просто вернулся с похорон, стал рассказывать, назвал имя...